Эрл Биггерс – Семь ключей от Болдпейта (страница 8)

– Послушайте, профессор, – закончил он, – мы ведь в одной лодке. Оба прячемся от писак. Малый, который всю жизнь торговал галстуками… ну, он не может в полной мере оценить наше положение. Между нами, так сказать, есть некая связь. Знаете, я почувствовал к вам расположение сразу после того первого выстрела. Потому и не стал палить снова. Мы станем большими друзьями – я читаю это по звездам.

Он чувственно пожал руку старшему мужчине и отошел, бросив на мистера Мэги тайный взгляд триумфатора.

Лицо обладателя кафедры сравнительного литературоведения представляло собой захватывающее зрелище. Он смотрел то на одного молодого человека, то на другого. Снова приложил платок к сияющей лысине.

– Все это очень странно, – задумчиво произнес он. – Человеку шестидесяти двух лет – особенно тому, кто долго жил в лишенном вдохновения кругу, окружающем университет, – недостает быстроты юношеского ума. Боюсь, я не вполне… впрочем, неважно. Но все это крайне странно.

Он позволил мистеру Мэги проводить себя в коридор и помочь с поисками кровати, которая послужила бы ему в те краткие часы, что остались от ночи. В ход пошли пальто и коврики вместо одеял. Мистер Блэнд бодро помогал.

– Если увижу каких-нибудь газетчиков, – заверил он профессора на прощание, – я попорчу им не только котелки.

– Благодарю вас, – сердечно ответил старик. – Вы очень добры. Завтра мы познакомимся поближе. Спокойной ночи.

Двое молодых людей вышли и остановились в коридоре. Мистер Мэги заговорил вполголоса:

– Простите меня за то, что я украл вашу Арабеллу.

– Забирайте на здоровье, – отозвался Блэнд. – Она мне все равно начала надоедать. И я вам не чета как актер. – Он подошел вплотную к Мэги. В тусклом свете, лившемся из седьмого номера, тот увидел выражение его лица и понял, что под всей этой напускной легкостью скрывается очень встревоженный молодой человек.

– Ради всего святого, – воскликнул Блэнд, – скажите мне, кто вы такой и что здесь делаете. В трех словах – скажите мне.

– Если бы я сказал, – ответил мистер Мэги, – вы бы мне не поверили. Давайте оставим такие пустяки, как правда, до завтра.

– Ну, в любом случае, – проговорил Блэнд, занеся ногу над верхней ступенькой, – в одном мы уверены: мы не доверяем друг другу. Напоследок вот что я вам скажу. Не пытайтесь спускаться вниз этой ночью. У меня пушка, и я не побоюсь выстрелить.

Он осекся. По его лицу пробежала тень испуга. Ибо на этаже выше они оба услышали тихие шаги – а затем слабый щелчок, будто осторожно закрылась дверь.

– В этом отеле, – прошептал Блэнд, – больше ключей, чем в литературном клубе в «сухом» городке. И каждый из них, похоже, в деле. Помните: не пытайтесь спускаться. Я вас предупредил. Иначе отвергнутый Ромео Арабеллы еще может закончить с пулей в груди.

– Я не забуду ваших слов, – ответил мистер Мэги. – Осмотрим верхний этаж?

Блэнд покачал головой.

– Нет, – отрезал он. – Идите к себе и ложитесь спать. Меня беспокоит то, что внизу. Спокойной ночи.

Он стремительно спустился по лестнице, оставив мистера Мэги в недоумении смотреть ему вслед. Точно призрак, он слился с тенями внизу. Мэги медленно развернулся и вошел в седьмой номер. Окна покрылись фантастическим узором инея; в спальне было мрачно и зябко. Частично раздевшись, он лег на латунную кровать и натянул одеяло.

События ночи закружились перед ним в безумном хороводе, стоило ему закрыть глаза. При каждом стоне, который отель «Болдпейт» издавал на ветру, он вздрагивал, готовый к новому приключению. Наконец мысли замерли, и из всех картин этого поразительного вечера осталась лишь одна – девушка в синем вельветовом костюме, которая плакала… плакала лишь для того, чтобы ее улыбка казалась еще ослепительнее, когда она вспыхнет сквозь слезы. «Со златыми кудрями, свитыми как тонкая проволока», – пробормотал мистер Мэги. И уснул.

Глава 4

Появляется профессиональный отшельник

Каждое утро в восемь часов, когда узы сна еще сковывали мистера Мэги в его нью-йоркской квартире, его будил напыщенный камердинер по имени Джеффри – один на всех молодых людей в здании. У Джеффри была привычка входить, раздвигать шторы и докладывать о погоде голосом, вибрирующим от чувств, будто он сам ее приготовил и жаждал, чтобы мистер Мэги ее оценил. Поэтому, когда в его первое утро в отеле «Болдпейт» до слуха донесся какой-то скрежет, мистер Мэги сонно пробормотал из-под одеяла: «Доброе утро, Джеффри».

Но ни один бодрый голос не ответил ему ни словом о солнце, ветре или дожде. Удивленный, мистер Мэги сел в постели. Вокруг него мебель из клена в седьмом номере буквально дрожала от холода декабрьского утра. Сквозь дверь слева он заметил белую ванну, в которую, как он с грустью вспомнил, даже Джеффри не смог бы выманить ни единой блестящей капли. Да – он был в отеле «Болдпейт». Он вспомнил все: подъем с ошеломленным Куимби по заснеженной дороге, жалобы влюбленного галантерейщика, причуды профессора со страстью к блондинкам и таинственный щелчок дверной защелки этажом выше. И напоследок – странно, что это вспомнилось последним, – девушку в синем вельвете, чуть более темном, чем ее глаза, которая плакала в сумраке вокзала.

«Интересно, – размышлял мистер Мэги, глядя на латунные прутья в изножье кровати, – какие новые вариации на тему уединения принесет этот день?»

Скрежет, разбудивший его, повторился. Он посмотрел на ближайшее окно и сквозь незамерзший уголок стекла увидел глаза «новой вариации», с любопытством взиравшие на него. Это были темные и добрые глаза; они выражали желание войти.

Покинув свое теплое убежище, мистер Мэги, дрожа, пересек не застеленный ковром пол и открыл задвижку окна. С продуваемого ветром балкона внутрь шагнул пухлый человечек. На руке у него была рыночная корзинка. Лицо его явно давно не знало бритвы, а волосы – ножниц. Он напомнил мистеру Мэги того знаменитого доктора, что каждый год приезжал в маленький городок его детства продавать на углу улицы толпе чудодейственную целебную траву.

Мэги поспешно нырнул обратно под одеяло.

– Ну? – спросил он.

– Так это вы тот самый малый, – с благоговением заметил человечек. Он поставил корзинку на пол; она оказалась набита самыми банальными продуктами, какие тащит домой самый забитый домохозяин.

– Какой именно малый? – уточнил мистер Мэги.

– Тот малый, про которого мне Элайджа Куимби толковал, – пояснил обладатель длинных каштановых локонов. – Тот, что приехал в «Болдпейт», чтобы побыть наедине со своими мыслями.

– Вы из местных, я так понимаю? – догадался мистер Мэги.

– В корне неверно. Я не местный. Мои инстинкты тянут меня совсем в другую сторону – подальше от толпы. Я живу почти у самой вершины Болдпейта, в маленькой хижине, которую сам построил. Зимой меня зовут Питерс – Джейк Питерс. А вот летом, когда отель открыт, вывешены красно-белые тенты и по вечерам в казино играет оркестр – тогда я Отшельник горы Болдпейт. Я спускаюсь сюда и продаю дамам открытки со своим изображением.

Мистер Мэги, казалось, едва сдерживал смех.

– Профессиональный отшельник, клянусь богами! – воскликнул он. – Надо же, я и не знал, что гора Болдпейт оснащена по последнему слову техники. Вот это удача! Я-то в отшельничьем деле любитель, вам придется обучить меня тонкостям. Присаживайтесь.

– Только между нами: я не совсем настоящий отшельник, – признался пухлый бородач, осторожно устраиваясь на краю хрупкого стула. – Не из тех отшельников «все ради любви к женщине», о которых в книжках пишут. Конечно, летом мне приходится притворяться – ради открыток и долга перед администрацией отеля. Многие дамы нежным голоском спрашивают меня о великом разочаровании, которое пригнало меня на старый Болдпейт, и я выдаю им разные ответы, по настроению. Но говоря с вами как с другом и учитывая, что сейчас глухая зима, могу сказать: романтики в моей жизни было мало, а то и вовсе не было. Я рано женился и долго оставался в браке. Сюда я пришел ради тишины и покоя – и потому что чувствовал: человек должен читать что-то еще, кроме расписаний поездов и счетов от лавочников, и иметь над головой что-то еще, кроме первой и второй ипотеки.

– Назад к природе, иными словами, – заметил мистер Мэги.

– Да, сэр – прямиком к ней. Сегодня утром я спускался в деревню за провизией и заглянул к Куимби, как часто делаю. Он мне про вас и рассказал. Я ему тут помогаю по отелю, и мы договорились, что я буду заходить к вам разводить огонь и выполнять мелкие поручения. Я решил, нам стоит познакомиться, вам и мне, раз уж мы оба, так сказать, люди литературные.

– Да ну? – воскликнул мистер Мэги.

– Именно, – подтвердил отшельник Болдпейта. – Я порой балуюсь этим делом. Некоторые мои стихи о радостях уединения даже печатались – на тех самых открытках, что я продаю гостям летом. Но делом всей моей жизни, если можно так выразиться, является книга, над которой я работаю уже порядочно времени. Называется она просто: «Женщина». Всего одно слово – но ох сколько в нем смысла! Эта книга докажет, что все беды в мире, от начала времен, были вызваны женщинами. И не просто докажет на словах, заметьте. Обоснует фактами!

– Боюсь, это непростая задача, – улыбнулся Мэги.

– Не непростая – долгая, – поправил отшельник. – Когда я начинал четыре года назад, я думал, что все ограничится главой о Еве, почетным упоминанием Клеопатры и Елены Троянской, ну и еще пары-тройки таких же, и дело в шляпе. Но когда я углубился в предмет, меня буквально завалило новыми уликами. А тут еще мистер Карнеги расщедрился и подарил Аппер-Аскьюан-Фолс библиотеку. Диву даешься, за какие великие труды этот человек в ответе. Я посвятил «Женщину» ему. С тех пор как открылась библиотека, я выкопал сведения о тысяче катастроф, о которых раньше и не мечтал, и я утверждаю: если покопаться в любой из них, обязательно найдешь пушистую маленькую леди, которая и заварила всю кашу. Так что я охочусь на женщину. Думаю, французы назвали бы меня величайшим cherchez la femme в истории.