Эрл Биггерс – Семь ключей от Болдпейта (страница 4)

Мистер Куимби вышел без лишних слов, оставив Мэги зажигать свою первую свечу в темноте. Какое-то время тот был занят тем, что зажег несколько штук из своих сорока и расставил их по комнате. Вскоре вернулся Куимби со щепками и бревнами, и вот уже в камине зашумело веселое пламя. Куимби снова удалился и притащил охапку постельных принадлежностей, которые бросил на латунную кровать в спальне. Затем он медленно закрыл и запер окна, после чего подошел и с добродушным презрением посмотрел на мистера Мэги, сидевшего в кресле перед огнем.

– Я бы на вашем месте тут особо не разгуливал, – посоветовал он. – Свалитесь куда-нибудь или вроде того. Я в этих краях живу, считай, лет шестьдесят с лишним, но ничего подобного раньше не видывал. Впрочем, раз мистер Бентли говорит, что все в порядке, значит, так оно и есть. Я приду утром и провожу вас к поезду.

– К какому поезду? – осведомился мистер Мэги.

– К вашему поезду обратно в Нью-Йорк, – ответил мистер Куимби. – Ночью не пытайтесь уйти. До утра поездов не будет.

– Эх, Куимби, – рассмеялся мистер Мэги, – вы надо мной издеваетесь. Думаете, я не выдержу. Но я вам покажу! Говорю же вам, я жажду одиночества.

– Это все ладно, – отозвался мистер Куимби, – но одним одиночеством трижды в день сыт не будешь.

– Я в отчаянии, – заявил Мэги. – Генри Кэбот Лодж должен прийти ко мне, говорю вам, со слезами на глазах. Видели когда-нибудь сенатора в таком состоянии? Нет? Это будет нелегкая задачка. Я обязан справиться. Я должен проникнуть в самые глубины человеческих сердец здесь, наверху, и записать то, что найду. Никаких больше выстрелов в ночи. Только приключения души с душой. Понимаете? Кстати, вот двадцать долларов – ваше жалованье за первую неделю в качестве опекуна нью-йоркского Кихота.

– Это кто такой? – спросил Куимби.

– Кихот, – пояснил мистер Мэги, – был таким испанским малым, у которого в голове все немного перепуталось, и он разъезжал по стране, останавливаясь на летних курортах в середине зимы.

– От испанца я бы такого и ожидал, – буркнул Куимби. – Поосторожнее с огнем. Зайду утром. – Он спрятал купюру, которую дал ему мистер Мэги. – Думаю, вашему одиночеству ничто не помешает. По крайней мере, надеюсь на это. Спокойной ночи.

Мистер Мэги пожелал ему доброй ночи и прислушался к тяжелому топоту его сапог и стуку закрывшейся парадной двери. Из окон он наблюдал, как смотритель спускается по дороге, не оборачиваясь, пока тот не исчез окончательно в белой ночи.

Сбросив тяжелое пальто, мистер Мэги с шумом принялся ворошить угли. Пламя багровым светом озарило его волевой, ироничный рот и смеющиеся глаза. Затем, в мерцающих полутенях седьмого номера, он распределил содержимое своих дорожных сумок. На столе он разложил пачку свежих журналов и несколько книг.

Затем мистер Мэги опустился в большое кожаное кресло перед камином и перевел дух. Вот он наконец и здесь. Безумный план, который они с Хэлом Бентли состряпали в том клубе на Сорок четвертой улице, действительно воплотился в жизнь.

«Уединение!» – вскричал тогда Мэги.

«Бермуды», – предложил Бентли.

«Смесь морской болезни, гостиничных клерков и молодоженов!» – фыркнул искатель одиночества.

«Какое-нибудь зимнее местечко на Юге», – не сдался Бентли.

«И флирт, подстерегающий за каждым углом!» – отрезал Мэги.

«Захолустный городок, где ты никого не знаешь».

«Самое подходящее место в мире, чтобы со всеми перезнакомиться. Мне нужно быть одному, старина! Одному!»

«Отель „Болдпейт“!» – воскликнул Бентли на своем жаргоне. – Послушай, Билли, „Болдпейт“ на Рождество – это же воплощение самого мистера Одиночества».

Да, вот он здесь. И вот оно, то самое уединение, за которым он приехал. Мистер Мэги нервно огляделся, и улыбка в его серых глазах угасла. Впервые его кольнуло дурное предчувствие. Не может ли быть слишком много… хорошего? Воцарилась тишина, подобная могильной. Он вспомнил рассказы о людях, сошедших с ума от безлюдья. Какое место может быть еще более одиноким? Ветер дребезжал оконными рамами и завывал на балконе. За его дверью раскинулась огромная черная пещера – летом шумная от голосов мужчин и девушек, а теперь похожая на остров Робинзона до того, как старик на него высадился.

– «Один, один, совсем один», – процитировал мистер Мэги. – Если я не смогу здесь думать, значит, у меня просто не тот мыслительный аппарат. Но я смогу. Я докажу этим старым угрюмым критикам! Интересно, что сейчас делается в Нью-Йорке?

Нью-Йорк! Мистер Мэги взглянул на часы. Восемь вечера. Великая улица в огнях. Толпы шествуют из ресторанов в театры. Электрические вывески лепили на многострадальное небо свои кричащие легенды; такси выплескивали в глотки прохожих бензиновую гарь; а регулировщик на углу Бродвея и Сорок второй улицы неистово отрабатывал свое жалованье. Мистер Мэги встал и принялся мерить комнату шагами.

Наверное, телефон в его нью-йоркских апартаментах сейчас разрывался от звонков, тщетно призывая Билли Мэги пофлиртовать с Амариллис в тени каучуковых деревьев – того самого Билли Мэги, что сидел в полном одиночестве и тишине на горе Болдпейт. Немногие знали о его отъезде. В этот вечер в «Плазе» намечалась глупая затея с домашним спектаклем – глупая сама по себе, но веселая, почти головокружительная, ведь там должна была быть Элен Фолкнер. В этот вечер в клубе давали ужин в честь Кэри. В этот вечер происходило много чего занимательного.

Мистер Мэги взял журнал. Он гадал, как в старые добрые времена люди читали при свечах. Интересно, сочли бы они его собственные рассказы достойными того, чтобы портить зрение? И еще он гадал, так ли уж необходимо абсолютное одиночество для написания романа, который навсегда заставит умолкнуть тех, кто насмехался над его талантом.

Абсолютное одиночество! Компанию ему составляли лишь треск поленьев, рев ветра да тиканье часов. Он подошел к окну и посмотрел на редкие тусклые огни, свидетельствовавшие о существовании Аппер-Аскьюан-Фолс. Где-то там был «Коммерческий дом». Где-то там – девушка, так горько плакавшая в унылом зале ожидания. До нее было всего три мили, и эта мысль подбодрила мистера Мэги. В конце концов, он не на необитаемом острове.

И все же он был один – пронзительно, почти мучительно одинок. Один в огромном стонущем доме, который должен стать его единственным пристанищем, пока он не вернется в шумный город со своим шедевром. Что это будет за шедевр! Словно скальпелем хирурга, он обнажит людские сердца. Никаких сюжетных трюков, никаких…

Мистер Мэги осекся. Ибо в тишине резко и отчетливо зазвонил телефон в его номере.

Мгновение он стоял, в изумлении глядя на висевший на стене аппарат, а сердце его бешено колотилось. Это был внутренний телефон; он знал, что позвонить по нему можно только с коммутатора внизу, в холле. «Я уже схожу с ума», – заметил он и снял трубку.

Гул голосов, электрическое бормотание, щелчок – и все стихло.

Мистер Мэги открыл дверь и шагнул в тени коридора. Снизу донесся голос. Бесшумно прокравшись к лестничной площадке, он заглянул в вестибюль. У телефонного коммутатора сидел молодой человек; в тусклом свете одинокой свечи мистер Мэги разглядел, что незнакомец облачен в довольно кричащие одежды. Свеча стояла на крышке сейфа, дверца которого была распахнута. Опустившись на ступени в темноте, мистер Мэги замер.

– Алло, – говорил молодой человек, – как вообще работает эта штуковина? Я перепробовал все штекеры, кроме нужного. Алло, алло! Мне нужен межгород – Рейтон. 2876 Вест, мистера Энди Раттера. Соедините меня, сестренка?

Последовало еще одно ожидание – долгое. Свеча затрещала. Молодой человек ерзал на стуле. Наконец он заговорил снова:

– Алло! Энди? Это ты, Энди? Что слышно хорошего? Тут тихо, как в гробнице Наполеона. Закрывать лавочку? Конечно. Что дальше? Ой, слушай, Энди, я тут загнусь. Ты когда-нибудь бывал в таких местах зимой? Я не могу… я… ну ладно, раз он так говорит. Да. Я мог бы это сделать. Но недолго. Долго я не выдержу. Так ему и скажи. Передай, что все о’кей. Да. Идет. Ну, спокойной ночи, Энди.

Он отвернулся от коммутатора, и в этот момент мистер Мэги спокойно спустился к нему по лестнице. С криком молодой человек метнулся к сейфу, бросил внутрь какой-то сверток и захлопнул дверцу. Он несколько раз крутанул ручку замка, после чего повернулся к мистеру Мэги. Тот увидел, как в его руке что-то блеснуло.

– Добрый вечер, – любезно заметил мистер Мэги.

– Что вы здесь делаете? – дико вскрикнул юноша.

– Я здесь живу, – заверил его мистер Мэги. – Не подниметесь ли ко мне в номер? Он прямо на вершине лестницы. Знаете ли, у меня там горит камин.

На худое, ястребиное лицо молодого человека вернулась уверенность, подобающая его кричащему наряду. Он уронил револьвер в карман и насмешливо улыбнулся.

– Ну и напугали вы меня, – сказал он. – Конечно, вы здесь живете. А другие гости уже в сборе? И кто сегодня выиграл теннисный матч?

– Вы остроумны. – Мэги тоже улыбнулся. – Тем лучше. Оживленный собеседник – как раз то, что я бы заказал себе на этот вечер. Поднимайтесь.

Молодой человек подозрительно огляделся, его тонкий нос, казалось, вынюхивал заговоры. Он кивнул и взял свечу.

– Ладно, – согласился он. – Но я попрошу вас идти первым. Вы знаете дорогу. – Его правая рука нащупала карман, в который опустился револьвер.