Эрина Морен – Скоростной шторм (страница 7)
По истечении десяти минут, ухмыляюсь и медленно шагаю в сторону парадного входа в дом, где находится её квартира. Конечно, я уже узнал этаж, где она живет и номер квартиры. Время играть, лисичка.
Удача сегодня на моей стороне, и охранник сидящий у входа уже давно видит свой десятый по счету сон. Пользуясь этим, быстро прошмыгиваю мимо него прямиком к лифту.
С звонким звуком створки лифта открываются передо мной, и мне даже не приходится ждать. Фортуна сегодня улыбается мне во все свои гребаные тридцать два зуба. Жму на кнопку с цифрой «12» и провожу последние приготовления, пока лифт поднимает меня вверх.
Ловко открываю входную дверь в её квартиру, не создавая шума. Лисенок настолько пьяна, что даже не удосужилась закрыть входную дверь. К её счастью вошел я, а не какой-то маньяк или насильник. Я прислушиваюсь к каждому звуку, но здесь стоит гробовая тишина, не считая тихого сопения.
Пока глаза привыкают к темноте, осматриваюсь в прихожей. На полке стоят несколько фотографий, где она обнимается и улыбается со взрослым мужчиной. Сравнивая лица, прихожу к выводу, что скорее всего это её отец. Папина дочка.
Справа от фотографий в рамках лежат её кожаные мотоциклетные полуперчатки с вышивкой номера «17» на тыльных сторонах. Интересно, почему они именно 17? Не важно, сейчас это не главное. Рассматриваю перчатки, решая забрать одну из них себе на память и неспеша сую её в карман штанов. Спасибо за подарок, лисичка.
Остальное в прихожей – верхняя одежда и обувь, принадлежащие ей, и защитный шлем на верху шкафа. Я мысленно борюсь с желанием поднести рукав её пальто, в котором она была сегодня, к своему носу и вдохнуть запах. Но, все же проигрываю. Едва сдерживаю стон от сладкого запаха соленой карамели и жасмина, исходящего от воротника.
Тихо ступаю по бежевому паркетному полу, внутренне улыбаясь, что он не скрипит под моим весом и продвигаюсь дальше вглубь квартиры, обходя спальню. Самое интересное я оставлю на последнюю очередь. Забавно, что она сейчас спит, думая, что опасность, которая была в складе миновала. Но она даже не догадывается, что эта опасность разгуливает в её квартире.
Кухня, совмещенная с гостиной тоже выполнена в светлых тонах. В гостиной замечаю электрический камин, представляя как буду сжигать в нем все её воспоминания о других мужчинах. Я разобью её на кусочки. И буду делать это до тех пор, пока от неё не останутся лишь крошки. А после, я подставлю их под свои собственные. Даже если они не подойдут ко мне, мне плевать, я подстрою их под себя. Как кукловод поступает с марионеткой, скульптор, который подминает глину как ему удобно.
Оставляю все, направляясь прямо в её спальню. Чертыхаюсь себе под нос за предательский скрип двери в комнате, что с другой стороны подтверждает, что она живет без мужчины в доме. Умница.
В темноте замечаю силуэт моей лисички. Она настолько накачалась, что даже не сменила одежду после того как приехала. Ничего страшного, я больше не дам ей так напиваться. Мне куда приятнее видеть её трезвой и до дрожи напуганной.
Подхожу ближе, едва присаживаясь на кровать рядом с её телом, чувствую как постель слегка прогибается под моим весом и протягиваю руку, чтобы убрать пряди волос, опавшие на её лицо. Она словно почувствовала моё намерение и перевернулась на другой бок, лежа теперь лицом ко мне. И ровно в этот момент, я нащупываю в кармане своей толстовки помощника, которого я подготовил если потребуется нейтрализация.
Убедившись, что она не проснулась, все же касаюсь её волос, осторожно убирая их с лица, кончиками пальцев касаясь бархатной кожи. Черт возьми, разве у человека может быть настолько нежная кожа? Я вижу, как трепещут её длинные ресницы и приоткрываются розовые губы, борясь с самим собой чтобы не зажать одну из них между своими зубами и причинить ей боль этим жестом. Слишком рано, мы не должны спешить. Уверен, у нас еще будет много времени.
И все же я потерпел крах. Не зажал между зубами, но провожу подушечкой своего большого пальца по её нижней губе, чувствуя теплое дыхание.
Когда время придет, я все же почувствую металлический вкус её крови. Даже когда я только думаю об этом, постепенно схожу с ума. Это не будет похоже на поцелуй, нет. Поцелуй – это проявление любви. Это не любовь, это одержимость. Я буквально одержим идеей о ней, и прекрасно осознаю этот факт и не совсем не против этого.
Замираю, когда её глаза распахиваются, представляя серые глаза с темно-синей радужкой вокруг. Она хочет закричать, но я вовремя зажимаю её рот ладонью, прислоняя палец другой руки к своему, приказывая ей молчать. Наклоняюсь к её уху, тихо шепча:
– Ты же не хочешь, чтобы нас услышали, лисичка? – глаза Фии наполнены откровенным ужасом, а я наслаждаюсь этим, ощущая её запах когда нависаю над её ушком.
Она отрицательно мотает головой. Я знаю, что она пытается всмотреться в моё лицо, но я предугадал это и вооружился балаклавой, которая только пропускает мои глаза её взгляду.
– Умница. – еле слышно говорю, доставая своего помощника из кармана, видя, как она пытается увидеть мои действия, – Отдохни, ты очень устала.
После этих слов, заменяю свою руку, зажимавшую её рот, куском ткани, пропитанным в клофелине. Старый метод, но он никогда не подводил.
Чувствую её сопротивление, она размахивает ногами, по всей видимости, пытаясь пнуть меня. К сожалению, она не учла, что является пушинкой по сравнению со мной, и её милые попытки даже не допускают и мысли в моей голове, чтобы я остановился.
Через несколько секунд, она перестает махать ногами, успокаиваясь. Жаль, что с этим спадает её страх, и она медленно погружается обратно в сон.
Глава 7. Фия
Игра разума – изысканное искусство манипуляции мыслями и эмоциями человека Она подобна тонкому танцу между светом и тенью, между злом и добром.
В нашем мире каждое слово может быть невзрачным на первый взгляд оружием, а каждая мысль – стратегией, где разум становится полем битвы. И на этой арене сражаются не физические силы, нет, здесь не важна мощь тела. Здесь концепции выступают в роли револьвера, а идеи используются как пули.
В этой игре бойцы, словно шахматисты, продумывают каждый свой ход, стараясь предугадать реакцию противника. Каждый жест, каждая интонация могут стать фатальными, запутать оппонента или, наоборот, упростить ему эту игру.
Разум, как хрупкий стеклянный шар, который может с легкостью разбиться под давлением лжи и манипуляций, но в то же время может стать незаменимым инструментом.
Игры разума охватывают не только личные отношения между людьми, но и более широкие пространства, где идеология и убеждение сталкиваются в постоянной борьбе за внимание и возможное признание. Это словно силовое поле, в котором истина и вымысел переплетаются между собой, создавая шифры, которые можно разгадывать до бесконечности, требуя от тебя концентрации и выдержки.
Это не просто развлечение, а смысловой ход действий, исследующий границы человеческого откровения. Здесь каждый ход – возможность раскрыть или скрыть, понять или запутать, где в конечном счете, каждый находит свой путь к истине.
Яркий свет солнечных лучей слепит, пробиваясь сквозь темные занавеси в моей спальне и я подавляю свой внутренний голос, чтобы не выцарапать себе глаза. Твою мать, я вчера выпила не так много, так почему мне кажется, что моя голова вот-вот расколется на левое и правое полушарие?
Воспоминания всплывают в моей памяти словно кинолента. Я приехала в паб, выпила несколько коктейлей, бармен взял для меня такси и я благополучно доехала до дома, а потом… Потом я ничего не помню.
Ощущения такие, будто меня кто-то чертовски хорошо приложил чем-то тяжелым по голове. Оглядываясь по сторонам, замечаю, что дверь в мою спальню закрыта. Неужели я, будучи даже в пьяном состоянии, позаботилась о том, чтобы закрыть дверь? Усмехаясь, замечаю, что проспала больше десяти часов. И вспоминая о сегодняшнем памятном заезде, посвященному смерти Фина, проклинаю все и вся на свете, подпрыгиваю с кровати.
До заезда остался час. Теоретически, я должна успеть, если моя голова и механизмы внутри неё не подведут меня. А сейчас, они будто играют со мной злую шутку и я едва вспоминаю собственное имя.
Достаю из шкафа свою экипировку, надевая её на ходу в прихожую. В груди оседает странное ощущение, будто здесь что-то не так. Словно кто-то пришел и хозяйничал здесь, пока я была в отключке.
– Брось, Хамфри, у тебя просто паранойя. Ты еще не отошла от… – успокаиваю сама себя, но мою монотонную мантру прерывает осознание.
Перчатка. Мгновенно встаю на четвереньки, ползая по полу как взбешенная дикая собака в поисках второй перчатки, но нигде не нахожу её.
– Это что, прикол какой-то? – выпаливаю себе под нос, находясь на грани истеричного раздражения.
По истечении десяти минут обнюхивания каждого угла как чертова собака-поисковик, понимаю что свою вторую фирменную перчатку с вышивкой моего номера я не найду. Плевать, до сбора пятнадцать минут, а до места проведения ехать как минимум десять. Поэтому, молниеносно выбегаю из квартиры, и через минуту уже сажусь на свою красную Ямаху.
Холодный октябрьский ветер ударяет в визор моего шлема, с каждым новым потоком все сильнее. Я проношусь на высокой скорости через машины, перестраиваясь из ряда в ряд. Сзади меня, будто единогласно, сигналят машины, крича «Ты что творишь, идиотка?», но я не обращаю на это внимание.