Эрин Крейг – Дом корней и руин (страница 73)
– Отец присылал нам не только гувернеров. Были и девушки. – Губы Виктора тронула легкая улыбка. – Красивые, красивые девушки. – Он фыркнул. – Жюлиана, естественно, они не интересовали. Значит, мне просто доставалось больше… Ох, Вер, знала бы ты, что я вытворял…
– Беру свои слова обратно, – равнодушно перебила я. – Ты настоящий ценитель утонченных удовольствий. Знаток декаданса и порока. Восхищаюсь твоим богатым опытом в мирских утехах.
Виктор помрачнел и на мгновение показался мне таким же уязвимым, как Алекс.
– Куда ты отправишься после? После… всего? Тебе открыт весь мир…
Виктор пожал плечами и сел на ближайшую скамью. Свет снизу, из фойе, озарил его лицо странным сиянием, и я против своей воли села на другой конец скамьи.
– А я не хочу никуда уходить, – признался он. – Все детство я лелеял мечту о Шонтилаль. Это мой маяк, моя путеводная звезда. Предмет мечтаний и главная цель. Было бы безумием отказаться от этого.
– Как думаешь, ты останешься вместе с Жюлианом?
Виктор покачал головой:
– Мы так долго были вместе, что невозможно даже представить нас по отдельности, но мне невыносимо думать о том, чтобы провести еще хоть один день наедине с ним. Он такой… пустой. Хотя не совсем. Его переполняют мысли – свои и чужие. Только мысли – и никаких чувств. Это как жить с пустой оболочкой человека, смотреть на незавершенную картину, слышать игру на фортепиано левой рукой. Я так больше не могу, – подытожил он, взлохматив пальцами волосы. – Мы – странное сочетание противоположностей. Жюлиан не чувствует ничего, а я чувствую
Он вскинул руку, словно ошпарившись, и на террасе, далеко под нами, внезапно запылала жаровня. Пламя взметнулось ввысь, озарив ночь оранжевыми вспышками и всполохами.
– И я никогда не знал почему, – прорычал он, сжав пальцы. Из кулака показалась тонкая струйка дыма. – Знаешь, как страшно расти, когда все это внутри тебя: быть открытым и беззащитным перед миром, знать, что ты не такой, как все, знать, что никто другой не чувствует того, что чувствуешь ты, не знает того, что знаешь ты, но не понимать почему? Каким образом? Или… – Он мрачно рассмеялся. – Хотя, конечно, ты знаешь… и не знаешь одновременно. Ты отличалась от всех с самого детства… Но об этом знали все, кроме тебя. О, Вер, мы с тобой так похожи! Так ужасно, ужасно похожи… – Он протянул руку и коснулся моего подбородка – нежно, словно держа что-то очень ценное. – Ты не любишь его, – категорично заявил он.
– Люблю, – возразила я, хотя жаждала поддаться ласке Виктора, протянуть руку и тоже коснуться его.
– Но не так, как могла бы любить меня, – сказал он, без всякого стеснения проводя большим пальцем по моей щеке. – Не так, как я мог бы любить тебя. Такие люди, как мы, ярко горят, Вер. Мы горим и сверкаем, как лунный свет на твоих любимых волнах. Алекс никчемен. Он земля, сукно, почва и глина, и он задушит тебя. Он заглушит это сияние и погасит его навсегда.
– Огонь никогда не уживается с водой, – заметила я, хотя никак не могла набраться решимости и отстраниться. Я пыталась воскресить ужасающий грохот из сна – тот страшный рокот, который возвещал конец света, но здесь, под сверкающим звездным небом, все это казалось таким незначительным… мимолетной фантазией.
– А ты знаешь, что на дальнем конце света есть острова, которые появились от столкновения огня и воды?
– Нет, – призналась я, сцепив руки, чтобы не коснуться его.
– Мы думаем, что объятия моря – это погибель для огня, но на самом деле вместе они образуют нечто новое и сияющее. Пар, острова… новую жизнь. Вместе они создают свой собственный мир. Это могли бы быть мы, Вер, – прошептал он, приблизившись. – Его губы оказались всего в нескольких дюймах от моих. – Подумай о мирах, которые мы могли бы создать. Ты и я.
– Виктор, я…
Я хотела возразить, я готова поклясться! Я правда хотела! Но в следующее мгновение он уже целовал мои губы, а я целовала его. Смело и настойчиво. Кто-то из нас издал тихий стон. Или он, или я, или мы оба… Эта мысль прозвучала громко, пронзительно, резко. Мы. Нет никакого
Звезды… Звезды, которые мы могли бы повергнуть на землю… Звезды, которые мы заставили бы кружиться под нашу собственную музыку… Нет. Нет никаких
– Нет, – выдохнула я, отстраняясь. – Это неправильно.
– Целуй меня, целуй еще, и я покажу тебе, как правильно, – низким хриплым голосом прошептал Виктор, и я почувствовала внезапное желание укусить его, лишь бы снова услышать тот стон.
– Нет, – твердо повторила я, убеждая и его, и себя. – Хватит, Виктор.
Я отвернулась, чтобы уклониться от его губ – этих потрясающих алчных губ, – но он поцеловал меня в шею. Сердце бешено заколотилось, и я ощутила жар и томление, разливающиеся по животу, жажду, которую так хотелось утолить… но я все равно отстранилась от него. Виктор схватил меня, зарываясь пальцами мне в волосы, и притянул к себе с исступленной настойчивостью.
– Я сказала, хватит! – вскрикнула я и, спотыкаясь, попятилась от него.
Я больше не боялась передумать и поддаться искушению. Я боялась, что его не остановит мой отказ, как бы я ни сопротивлялась.
– Слишком непредсказуемо, – напомнила я. – Возможно, Жерар был прав.
Виктор взревел от досады и со всей силы ударил по скамье. В воздухе сверкнула молния, и его рука оставила на бледном мраморе черную отметину. Снова и снова он бил по скамье пылающим от сверхъестественной ярости кулаком. Растения вокруг начали вянуть, их роскошные листья свернулись в иссохшие трубочки прямо у меня на глазах. Я чувствовала, как вокруг него распространяется опасный жар: Виктор напоминал пороховую бочку, готовую вот-вот взорваться из-за случайной искры.
Я вспомнила о предостережении Жюлиана, и по спине пробежал холодок. Было недостаточно просто соблюдать осторожность. Нужно бежать. Как можно скорее.
– Спокойной ночи, Виктор, – решительно сказала я и направилась к главному входу в сад.
К черту эти секретные ходы! Я не представляла себе более жуткого места, чем рядом с ним, когда он в таком состоянии, когда все его неистовство и ярость направлены против меня.
– Вер, я не хотел…
Я громко захлопнула за собой дверь, не желая больше слушать его торопливые, придуманные на ходу извинения.
41
– Не открывай глаза, – велела Дофина.
Взяв за руку, она завела меня в магазин. Я вздрогнула, когда Дофина коснулась моей ладони, но надеялась, что она не заметила. Меня одевали в комнате, расположенной в глубине ателье, без единого зеркала. Дофина хотела, чтобы меня поставили на небольшой пьедестал в центре салона, чтобы я могла полюбоваться на себя во всей красе, когда впервые увижу свое свадебное платье в готовом виде.
Отчасти я даже радовалась, что она так тщательно готовится к свадьбе: возможно, она находилась в таком же неведении, как и Алекс. И потом… Если наш союз должен был стать лишь очередным опытом в череде безумных экспериментов, то к чему такая шумиха? Жерар вполне мог добиться желаемого, не тратя тысяч флоретов на сервировку стола и пирожные.
Дофина помогла мне взойти на платформу, поддерживая меня для равновесия. Я двигалась медленнее, чем обычно, вздрагивая от каждого звука, источник которого не могла сразу определить. После того как вчера я сбежала от Виктора, воображение окончательно разгулялось: я представляла пугающие сценарии, в которых Жерар внезапно появляется из потайных дверей со склянками, содержащими неизвестные яды, и медицинскими инструментами, чтобы немедленно потребовать от меня потомства. Что бы Дофина сделала в такой ситуации? Подняла бы крик и выбила склянки у него из рук или удерживала бы меня на месте, пока он вводит препараты? Что скрывают ее зеленые глаза?
Я чувствовала, как она возится с платьем: перебирает сетку на рукавах, расправляет юбку.
– Открывай, – удовлетворенно сказала Дофина.
Я распахнула глаза и… не смогла вымолвить ни слова.
– Никогда не видела более прекрасной невесты, – проворковала Дофина, гладя мои плечи. – Ты была абсолютно права насчет этого платья. Рада, что послушала тебя.
Платье стало единственным моментом в организации свадьбы, в отношении которого я упорно не хотела соглашаться с Дофиной. Когда ее модельер мадам Фудзивара узнала, что я сама художник, она с восторгом сообщила, что может изготовить кружево с любым узором, о котором я мечтаю. Я тут же принялась за работу и набросала эскиз прямо в ателье, решив, что хотя бы маленькая часть церемонии будет принадлежать только Алексу и мне. Мадам Фудзивара внесла свои предложения, и вместе мы создали нечто значимое и символичное.
Лиф был из кружева, с высокой горловиной и рукавами длиной до локтя, с тремя вертикальными линиями цветов алиссума, проходящими по передней части, и диагональными линиями крошечных волн, расходящихся от центра. Такой же узор и длинный ряд крошечных пуговиц шел по спине. Геометрические линии сходились к поясу и продолжались длинной струящейся юбкой из плиссированного шифона.
Дофина говорила, что невесты из Блема обычно выбирают для платья яркий оттенок, а затем используют его в качестве личного цвета для всего: от канцелярских принадлежностей до постельного белья. Но на Соленых островах невесты носили белое, украшая одежду шелковыми нитями, которые волны любовно оставляли на наших черных песчаных берегах. Шелк мягко поблескивал, придавая коже особое сияние.