Эрин Крейг – Дом корней и руин (страница 65)

Она выглядела как призрак с мягкими очертаниями и слабым внутренним свечением, почти прозрачный и странно мерцающий, словно животное, пытающееся замаскироваться в освещенном луной лесу при приближении хищника.

– Я настолько настоящая, насколько тебе нужно, – ответила она и крепче обняла меня.

Сердце сжалось от невыносимой печали.

– Эулалия не призрак, – возразила я. – Она давно обрела покой в море.

Она обхватила мое лицо ладонями, покрытыми странными пятнами, и мгновенно заставила меня замолчать.

– При жизни я всегда стремилась к свободе. Смерть ничего не изменила.

Она беспечно улыбнулась, и у меня перехватило дыхание. Я забыла, какой красивой она была. На кромке сознания замаячили обрывки воспоминаний, но тут же ускользнули, прежде чем я успела ухватиться за них.

– Маленькая моя сестричка, – проворковала она, поцеловав меня в макушку. – Как же ты попала в такую передрягу?

Мне было так приятно от ее объятий и утешений! Я и не подозревала, насколько подавленной и слабой стала в последнее время, пока сестра не обняла меня. Я крепче прижалась к ней, уткнулась лбом ей в шею, как делала при ее жизни, когда была совсем маленькой. Воспоминания об этом ощущении всколыхнулись как волна и почти унесли меня в прошлое. Я знала эти ощущения. Я уже делала это раньше и помнила… Почти.

– Почему я не могу вспомнить тебя? Почему я не могу вспомнить тот год? – Я прикусила губу. – Почему только я вижу все это?

Она издала долгий спокойный вздох, напомнивший мне нежный всплеск морской пены, достигающей берега.

– Тогда много чего произошло. В основном нехорошего.

– Расскажи мне, – настаивала я. – Пожалуйста.

Она накрутила на палец один из локонов, тщательно обдумывая свои слова.

– Одна очень жестокая женщина хотела причинить другим столько же боли, сколько причинили ей самой… и обратилась за помощью к богам.

– К богам? – повторила я. – С ними я и хотела поговорить. Вот почему я все это сделала. – Я указала на пролитую флягу с чаем и на растертые лавровые листья. – Мне нужно узнать больше о том, что связывает меня с ними. Почему я могу делать все… это. – Я обвела рукой поляну. В воздухе заплясали радужные фигуры, большие и осязаемые, как бабочки. – Мы… мы имеем какое-то отношение к…

– О, сестренка, – перебила она. – У бога есть много способов прикоснуться к тебе. – С этими словами она многозначительно постучала пальцем мне по лбу.

Мне казалось, будто я смотрю в неправильно настроенный бинокль. Мир был размытым и нечетким, но, когда Эулалия протянула ко мне руку, внезапно все встало на свои места. Изображения стали четкими и яркими. И я увидела все. Я все вспомнила.

Мое сознание перелистывало страницы прошлого, словно этюдник, подхваченный ветром; каждое воспоминание – иллюстрация, нарисованная моей собственной рукой. Второй брак папы. Похороны Эулалии. Груды туфелек, сначала сверкающих и блестящих, а потом стоптанных и прохудившихся. Розалия и Лигейя с закрытыми глазами, посиневшие и замерзшие насмерть. Босые ноги, танцующие на месте, без музыки, без партнера…

Увидев последнюю страницу, я едва не задохнулась. Это она. Плакальщица. Черные слезы текли по ее лицу даже тогда, когда она улыбалась. Это она заставляла нас танцевать.

– Косамарас, – прошептала я.

Эулалия печально кивнула. Косамарас. Сестра богини ночи. Предвестница кошмаров и безумия, несущая заблуждения, иллюзии, игры разума и отчаяние. Меня не коснулось божественное. Я стала добычей страшной сверхъестественной силы. Косамарас взяла в плен меня и моих сестер, управляя нашими мыслями и заставляя видеть то, что она хотела. То, чего мы боялись.

Эулалия крепче прижалась ко мне, и в ее тусклых глазах читалась невыразимая печаль.

– Тебе не нужно помнить об этом, Верити. Не все стоит помнить.

– Но…

Я перебирала воспоминания. Ночь пожара. Смерть папы. Кассиус, увидевший меня и спасший мне жизнь, когда уже никто не мог этого сделать.

– Но ведь все закончилось? Закончилось. Аннали как-то сумела спасти нас… Почему я все еще вижу это?

Эулалия сжала губы:

– Ты всегда видела мир по-другому. Именно это и делает тебя таким хорошим художником. Но когда Косамарас коснулась тебя… – Эулалия снова дотронулась до моего лба. – Что-то открылось. И не вернулось в прежний вид. Вот почему ты сейчас здесь. – Она оглянулась на лес, как будто могла различить в темноте пугающий силуэт Шонтилаль. – Он выбрал тебя.

– Я знаю, – подтвердила я. – А ты знаешь, чего он добивается? Чего он хочет от меня и моих детей?

Это даже звучало неправильно. У меня не было детей. Пока.

– Это не имеет значения. Тебе надо скорее выбираться отсюда. Возвращайся в Хаймур. Тебе нельзя здесь оставаться, Верити. Нельзя оставаться с этими людьми.

– Но как же Алекс? Я люблю его.

Эулалия покачала головой:

– Это все не важно. Подумай о себе. Ты должна уехать. Сегодня же. Неужели ты не чувствуешь? Опасность подстерегает тебя повсюду. Ждет своего часа. Здесь, в этом доме, даже воздух отравлен, – сказала она, кивком указав на розовую свечу. – Тебе нужно бежать. Я помогу. Ради этого я и проделала такой долгий путь.

Последнее слово она произнесла особенно долго и протяжно, и ее тон внезапно напомнил мне о чем-то… очень тревожном и неправильном. Я выпрямилась и выскользнула из объятий Эулалии.

– Зачем ты пришла?

– Я же сказала. Я беспокоюсь за тебя, Верити. Этот дом опасен. Этот человек…

Я покачала головой:

– Я про другое. Почему пришла именно ты? Я не видела тебя с шести лет. Я едва ли могу помнить тебя. Если ты хотела предупредить меня о чем-либо, почему бы не попросить об этом кого-то другого… кого я знаю, кому я доверяю? Ханну, например. Почему не пришла Ханна?

Она провела языком по зубам:

– Мало у кого хватит сил, чтобы вырваться из Соли.

Мне стало еще тревожнее.

– А у тебя хватило? – прищурившись, спросила я.

Она кивнула.

– Но как?

– Не могу сказать. Это все не так просто, – невозмутимо ответила она.

– Как тебе это удалось? Как именно? Расскажи, Эулалия.

Она отстранилась, когда поняла, что все пошло не по плану:

– Почему ты так разговариваешь со мной? Я ведь хочу помочь.

– Может, и так, но ты не моя сестра.

Эулалия склонила голову набок и с обидой посмотрела на меня:

– Конечно же, я твоя сестра.

– Мои сестры упокоились в Соли.

– Я знаю. Я же сказала…

– Ханна в Хаймуре. Ханна навсегда осталась взаперти в Хаймуре.

– Чтобы… чтобы присматривать за тобой, – промямлила она.

– Ты сказала, что она тоже в Соли. Кто ты?

Я внимательно пригляделась к ней и наконец увидела. Она действительно выглядела как Эулалия – как точная копия всех ее портретов, вплоть до мельчайших линий на коже, подозрительно напоминающих трещинки на масляной краске.

Ее глаза заблестели от слез.

– Я не понимаю. Почему ты не веришь мне? Почему ты…

Из ее глаз брызнули слезы. Черные-черные слезы, оставляющие липкие, как деготь, полосы на потрескавшейся коже моей сестры.

– Косамарас, – мрачно заключила я.

Сработало. Я смогла вызвать Вестницу. Она улыбнулась, и ее зубы превратились в клыки. Затем она потянулась, и образ Эулалии рассыпался, обнажив ее истинный облик. Косамарас посмотрела на меня бездонными черными глазами и расхохоталась.

– Я правда не понимала, во что ввязалась тогда, много лет назад, крошка Фавмант. – Она цокнула языком и продолжала скрипучим, как крылья мертвых жуков, голосом: – Ты все видишь насквозь. Это очень впечатляет нас, но одновременно ужасно раздражает.