Эрин Крейг – Дом корней и руин (страница 50)

Ее пальцы погрузились в каменные цветы, и она просто прошла сквозь стену, оставив меня в коридоре. Я пригляделась к цветам, не сомневаясь, что за этой стеной скрывается тайный ход. Наконец я различила острые листья олеандра и обрадовалась. Олеандр означал недоверие и предупреждал о том, что не стоит верить своим глазам. Улыбнувшись, я слегка надавила на цветы, и скрытая дверь отворилась. В открывшемся туннеле было темно как в могиле. Я оглянулась в надежде взять в коридоре свечу или фонарь, чтобы осветить себе путь. Однако там не нашлось ничего подходящего, и я засомневалась. Я слышала, как голос Констанс эхом отражается от кирпичных стен, постепенно замирая. Придется идти вслепую.

Дверь за моей спиной скрипнула и закрылась. Я помахала руками перед собой, пытаясь сориентироваться в темном пространстве. Туннель оказался совсем узким, с грубыми шершавыми стенами. Впереди не было ничего, кроме пустоты, пыли и паутины.

– Ты должен прекратить это.

Голос Констанс прозвучал пронзительно, как сирена. Я торопилась. Пол был неровным, с неожиданными провалами, из-за которых я то и дело натыкалась на стены. Бедра болели, и я знала, что уже поставила несколько синяков, но упорно двигалась вперед.

– Она никогда не пойдет на это.

Постепенно туннель стал подниматься под таким углом, что, по моим оценкам, мы уже должны были покинуть первый этаж усадьбы, но вроде бы еще не добрались до второго.

– Я все расскажу ей, – предупредила Констанс. Теперь ее голос звучал ближе, хотя я по-прежнему не видела ее. – Я расскажу ей сегодня вечером.

Я протянула руку в надежде ухватиться за нее.

– Ты поплатишься за это, – пригрозила она. – Она обо всем узнает.

– О чем узнает? – спросила я и вдруг врезалась во что-то. Голова закружилась, и перед глазами замелькали звездочки.

– Не подходи ко мне, – прошипела Констанс. – Не смей!

На мгновение мне показалось, что она ударила меня, но это оказалась очередная кирпичная стена. Туннель, видимо, раздваивался. Слева я увидела слабый отблеск свечи, освещавшей поверхность туннеля тускло-серым цветом. Между мной и источником света стояла Констанс, и ее колеблющийся силуэт заполнял все тесное пространство.

– Прекрати! – Она подняла руки в защитном жесте и отшатнулась от меня. – Опусти это немедленно, – приказала она. – Ты не посмеешь сделать мне больно. Ты не сможешь. Они не выживут без меня.

Констанс вдруг ударилась спиной о стену, явно не ожидая удара и пытаясь защититься от невидимого нападающего. Она схватилась за грудь, и по ее корсету начало растекаться кровавое пятно. Ее ударили снова, и она издала низкий, утробный вопль.

– Нет! Нет, умоляю! Я не хотела. Я не буду… Клянусь…

Она скребла по полу ботинками, отчаянно пытаясь отбиться. На мгновение мне показалось, что ей это удастся, но затем она покачнулась и упала, ударившись головой о стену. Констанс схватилась за горло, и туннель наполнился ее хрипами.

– Нет! – закричала она, и я узнала эти звуки муки и отчаяния. Это были те самые вопли, которые я слышала в кухне.

Констанс замерцала и исчезла. Я застыла в полнейшем ужасе и не могла отвести глаз от места, где она только что лежала. Констанс убили. В этом самом коридоре. Но кто? Констанс говорила о «ней», и это привело Жерара в бешенство. Неужели он убил ее? У него было много – очень много – недостатков, но я не могла представить, что он способен на убийство. Его руки бесконечно творили, созидали растения из почвы и семян. Это точно не он!

Я вспомнила выражение лица Дофины на следующий день после помолвки, когда мы говорили о камердинере для меня. Тогда она решительно заявила, что в ее доме нет горничных. Тогда она узнала, что у Жерара появилась новая любовница. Неужели она выследила Констанс и решила избавиться от нее таким способом? Я содрогнулась, живо вообразив злобный ревнивый блеск в глазах Дофины. Да, теперь я могла представить, как все произошло на самом деле – при ее участии.

В туннеле стало еще темнее; казалось, кирпичные стены и тени сдавливали меня с обеих сторон. На мгновение я представила рокот обрушения дома. Все это рухнет на меня. Я буду похоронена заживо и навсегда останусь в руинах Шонтилаль. Нужно срочно выбраться отсюда. Из этой тьмы. Я побежала по коридору, гонясь за мнимым пламенем свечи. Наконец я протиснулась в какую-то комнату сквозь приоткрытую дверь и изумленно заморгала, оказавшись в неожиданно жизнерадостной обстановке. Куда я попала?

Мне стало плохо; я медленно оглядывалась, с непониманием вглядываясь в каждую деталь. Это была детская. Стены, выкрашенные в насыщенно-синий цвет, напоминали ночное небо, усеянное звездами из сусального золота. У одной из стен стояла тройка лошадок-качалок, словно готовых в любой момент пуститься вскачь. Закусив удила, они смотрели на меня широко распахнутыми нарисованными глазами. На мгновение я словно услышала тихое ржание. Здесь были плюшевые мишки, погремушки, кубики. Их всех по три предмета.

В комнате горели высокие яркие розовые свечи, наполняя детскую знакомым резким запахом. Перед окном, увитым плющом, висела бумажная подвеска: маленькие звезды и луны, подхваченные сквозняком, медленно вращались по кругу. Я попыталась выглянуть в окно, чтобы понять, в какой части дома нахожусь, но лианы надежно закрывали обзор. Сквозь открытую дверь можно было пройти в следующую комнату. Одинокая свеча освещала помещение мягким светом.

– Что это за место? – прошептала я, переступая порог.

И оцепенела, осознав, что я не одна. Вдоль одной из стен стоял ряд детских кроваток. Их было три. И в каждой кроватке лежал маленький агукающий человечек. Здесь были малыши. Голова закружилась, я почувствовала себя как винт, вкрученный в слишком большое отверстие. Что бы ни сделала Констанс, пройдя через меня, это явно привело меня в болезненное, неправильное состояние.

Я протянула руку к одной из кроваток, пытаясь устоять на ногах, и заглянула внутрь. Светло-золотистые кудри обрамляли маленькое блаженное личико. Малыш сонно смотрел на меня светло-голубыми глазами. Я знала эти глаза. Это глаза Жерара. Это… его дети?

Неожиданно в комнату влетела Констанс, целая и невредимая. Сейчас ее силуэт выглядел более плотным, чем раньше.

– Что это за место? – спросила я, но она все еще не вырвалась из прошлого и совершенно не замечала меня.

Напевая тихую веселую мелодию, Констанс взяла на руки одного из младенцев и перешла к креслу-качалке. Ее ноги едва касались пола, когда она раскачивала кресло, тихонько убаюкивая младенца. Одной рукой она расстегнула пуговицу на бесформенном платье, обнажив набухшую грудь, испещренную венами странного, болезненно-зеленого оттенка. Голодный малыш жадно принялся сосать молоко.

– Констанс? – позвала я снова, не в силах отвести взгляд от ее темных вен. – Что ты делаешь? Что это такое?

Она и младенец замерцали, полностью исчезли на секунду, на две, на три, а потом снова вернулись. Я сделала шаг вперед, размахивая руками и пытаясь хоть как-то привлечь ее внимание, но она не отрывала взгляда от ребенка.

Глядя на нее с таким же обожанием, малыш положил свою крохотную ручку ей на грудь, и я вскрикнула от ужаса. Это была вовсе не рука, а какой-то деформированный обрубок кошмарного серо-зеленого цвета. Пока я завороженно смотрела на нее, рука раскрылась, как свернувшаяся верхушка папоротника, и вместо ладошки раскрылись… настоящие листья. Они поползли по коже Констанс кружевной сетью лиан и стеблей.

Подавив крик, я отшатнулась от страшного зрелища и наткнулась на кроватку. Я зажмурилась, увидев, как лежащий в ней младенец пытается перевернуться и посмотреть на меня. Такой малюсенький. Такой крохотный. Этим детям было не больше месяца. Его личико покраснело и напряглось: младенец готовился закричать. Из-за ушей торчал зеленый пух, напоминающий перистый мох. Вместо маленьких пальчиков на руках были стебельки темно-зеленого и фиолетового цвета. Такого же оттенка, как цветы в оранжерее. Меня затошнило, и комната поплыла перед глазами.

– Я больше не хочу здесь находиться, – прошептала я, сдерживая рыдания.

Я даже не слышала, как Констанс встала. Не почувствовала ее приближения. Но теперь она была рядом со мной – с искаженным и разбитым лицом. Длинный разрез рассекал переносицу; бледная кожа свисала клочьями. Из груди торчали садовые ножницы, вокруг которых расползлось кровавое пятно. От нее исходил запах лежалой могильной земли. Мне не нужно было смотреть на ребенка у нее на руках, чтобы понять: как ни ужасно, он тоже был мертв.

– Оставь нас! – завизжала Констанс страшным хриплым голосом. Она мерцала, то проваливаясь в прошлое, то возвращаясь. А затем издала предсмертный хрип, и я увидела зияющую дыру в ее шее, сквозь которую можно было рассмотреть кости, сухожилия, обрывки мышц и связки, которые никто и никогда не должен видеть.

Закричав что было сил, я бросилась прочь из детской, оставив позади забрызганные, заплесневелые кроватки с то ли мертвыми, то ли живыми младенцами. Хныканье младенцев переросло в полноценный плач, затем в визг, сливающийся с воплями матери. Их крики эхом отдавались в моей голове, и я вдруг с ужасом осознала, что каждую ночь в этом доме меня будили вовсе не павлины.

Я мчалась прочь по темному коридору и кричала, кричала, кричала, пока не влетела в потайную дверь и не захлопнула ее за собой.