Эрин Бити – Кровь и лунный свет (страница 60)
К счастью, сестры завернули мать Агнес в чистый саван из вышитого шелка. Несколько людей в толпе тихо обсуждают подобное расточительство, но я-то знаю – ткань из сундука в ее комнате. Не раз я пробиралась туда, чтобы восхититься богатством, которое она сохранила в этом сундуке после брака. Мне всегда было интересно: ей было жаль лишиться дорогих тканей – или они вызывали у нее воспоминания?
Мое сердце сжимается от тысячи картин прошлого, вспыхнувших в голове. Мне так и не удалось попрощаться с настоятельницей, поблагодарить ее за то, что подарила мне безопасный и надежный дом в детстве. Магистр Томас говорил мне, что у нее осталось не так много времени, но мне она почему-то казалась вечной.
Ламберт стоит недалеко, у задних рядов в часовне, всматривается в лица всех входящих людей. Увидев нас, он кивает с серьезным видом. Рядом с ним застыл Удэн, выражение лица которого гораздо менее приятно. Он считает, что на мать Агнес напали, чтобы причинить боль мне и Симону. Оставленный молоток вбил клин между нами и вынудил его не обращаться ко мне при расследовании. А Жулиане становится все хуже, и Симону остается лишь помощь Ламберта.
Благодать и Свет Солнца, а что, если убийца добивался именно этого? Хотел лишить Симона помощников и вынудить продолжать дело в одиночестве? Поиграть с венатре, как кошка с истерзанной мышью, прежде чем отправиться на очередное убийство?
Означает ли это, что теперь под ударом Ламберт? Нужно как-то предупредить его.
Когда солнце начинает садиться, все выходят в сад, распевая прощальные молебны. Мелодия, доносящаяся из квартала селенаэ, сливается с ними в полнейшей гармонии. Но, похоже, никто не возражает против подобного богохульства. На самом деле никто больше этого не замечает.
Никто, кроме человека в сером плаще, стоящего позади всех и распевающего баритоном совсем другую песню. Когда солнце скрывается за горизонтом, а песня достигает крещендо, стоящий вдалеке Грегор поворачивается и встречается со мной взглядом. Сейчас, когда луна – единственный источник света, я вижу все намного лучше. Вижу, как его покрытые шрамами губы шевелятся, произнося шепотом слова, которые, без сомнений, слышны только мне:
Глава 42
– Со мной ничего не случится, – заверяю я Реми. – А тебе еще нужно поработать с журналами архитектора. На это уйдет несколько часов, прежде чем ты сдашься. Так что не жди меня.
Реми колеблется:
– Может, мне попросить Удэна тебя дождаться?
Сыновья графа вызвались заколотить и захоронить гроб матери Агнес. А сестры отправились в часовню на вечернюю молитву.
– Служба только началась, и мне бы хотелось остаться не только на нее, но и на последующие, – говорю я.
Реми хмурится еще сильнее, поэтому я киваю в сторону нескольких городских стражников, которых назначили патрулировать стены монастыря:
– Тебя устроит, если я пообещаю, что попрошу одного из них проводить меня до дома?
Он нехотя соглашается, а затем вливается в толпу, выходящую через сломанные ворота. Вскоре появляются Удэн и Ламберт. Я прячусь в тени часовни, когда они проходят мимо, стряхивая с рук землю.
Как бы мне ни хотелось обсудить с Ламбертом свои опасения насчет его безопасности, я понимаю: вряд ли убийца нанесет удар сегодня. Скорее всего, он наслаждается ужасом, который вызвал.
Я жду, пока на улицах станет менее людно, слушая, как впервые за сорок лет сестры поют без матери Агнес. Почти все женщины в часовне, как и я, всю свою жизнь были рядом с ней. И, сколь бы способной ни оказалась ее преемница, аббатство Солис уже никогда не будет прежним.
Наконец, становится достаточно тихо, хотя у стен еще стоит парочка стражников. Мне бы хотелось, чтобы они не видели, как я захожу в квартал селенаэ, поэтому придется придумать отвлекающий маневр. Стражники вежливо кивают мне, когда я открываю сломанные ворота, чтобы выйти из аббатства, продолжая раздумывать, как мне их отвлечь. И тут с другой стороны, из переулка, выходит Грегор.
Стражники словно бы его не заметили. Я жду несколько секунд, но они ничего не делают.
Я хмурюсь. Как такое возможно? Грегор – высокий, далеко не щуплый, да и на улице еще светло: луна настолько яркая, что я даже отбрасываю слабую тень.
Грегор ловит мой растерянный взгляд и улыбается, его белые зубы сверкают в лунном свете. Но в этом выражении больше насмешки, чем веселья.
Сделав глубокий вдох, я неторопливо шагаю к стене из лоз лунного цветка. Но, как только подхожу к Грегору, он поднимает руку, останавливая меня, бросает взгляд на стражников, делает шаг вперед, бесшумный, словно тень, и заслоняет меня.
Несколько секунд мы просто стоим, пока один из стражников не говорит:
– И куда она так торопилась? Моргнуть не успели, как ушла.
– А ты помойся хоть два раза в месяц, – смеется второй, – девушки убегать и перестанут.
Они до сих пор не видят Грегора, а теперь еще и меня. Я озадаченно опускаю глаза и вдруг замечаю, что он не отбрасывает тени.
Да и я тоже. Вернее, моя тень заканчивается у его ног.
Подняв одну руку вместе с плащом, Грегор указывает на переулок. Я проскальзываю мимо него через узкий проход и шагаю вперед по узкой тропинке, а он следует за мной. Здесь так темно, что я несколько раз спотыкаюсь, но, похоже, у Грегора никаких затруднений. Как только мы выбираемся на освещенную улицу, мой проводник проходит мимо и жестом просит идти за ним. Я послушно шагаю позади него, осматриваясь по сторонам.
Первый ряд домов, как и внешние стены квартала, увит лозами. Нежные цветы сияют среди листьев, словно звезды, усыпавшие ночное небо. Многие бутоны раскрылись полностью, приветствуя луну, как другие цветы – солнце, показывая пурпурные прожилки в скрученной в спираль сердцевине.
Каждый селенаэ спешит домой, Когда ты решишь раскрыться для нас.
Я слегка касаюсь скрученного бутончика, когда мы проходим мимо. Следующий цветок оказывается полностью раскрыт, и я поддаюсь порыву ткнуться носом в спиралевидную серединку, чтобы почуять аромат.
– На твоем месте я бы этого не делал. – В серебристых глазах Грегора сияет веселье. – Если действительно хочешь помочь своей подруге.
Я хмурюсь:
– Вы говорите так, словно это может мне как-то помешать.
– А как ты думаешь, откуда берется скония?
Я тут же отпрыгиваю от цветка и ускоряю шаг, чтобы догнать Грегора, который успел отойти на несколько метров вперед. И, раз уж он заговорил, спешу задать интересующие меня вопросы:
– Почему охранники тебя не видели? А потом – и меня?
Он оглядывается через плечо и приподнимает край серого плаща, расправляя его, как летучая мышь – крыло.
– Лунное плетение. Его ткали и пряли при полной луне. – На лице селенаэ появляется улыбка без малейшей примеси веселья. – Оно недоступно взору адриан, как темная сторона Луны.
Адриане. Я слышала, как он называл это слово при разговоре с магистром Томасом. Сейчас люди делятся по национальностям – галлийцы, прицийцы, тауряне, бринсуллийцы, дойчи, – но все они раньше жили в Адрианской империи, которая охватывала и континент, и земли за далекими морями. Неужели селенаэ пришли на эти земли из-за границ старой империи?
Грегор опускает руку и вновь шагает по дороге. С разных сторон до нас долетают голоса, и я мельком вижу нескольких людей, которые идут по делам, словно сейчас день.
На мой взгляд, улицы в квартале ничем не отличаются от других улиц Коллиса – разве что почище. Да и дома пониже, максимум в два этажа, – а под большинством из окон в горшках высажены разные растения, хотя лунных цветов среди них нет.
– Вот ты где, дядя! – Женщина-целитель, которая вчера помогала Маргерит, спешит к нам. Ее жесткие седые волосы собраны в косу, которая успела растрепаться. – Я весь день уговаривала его привести тебя, – говорит она мне. – Твоя подруга угасает с самого утра.
Я поворачиваюсь к Грегору:
– Она умирает?
Он пожимает плечами:
– Если бы я считал, что ты действительно сможешь помочь, давно бы привел сюда.
Целительница фыркает:
– По-моему, в таких вопросах я смыслю побольше. – Она берет меня за руку и тянет туда, откуда пришла. – Сюда, кузина.
– Кузина? – Ее слова подтверждают мою теорию о том, что Грегор – мой родственник, но это все равно шокирует меня. – Он тоже мой дядя? – спрашиваю я.
– Да. – Она бросает сердитый взгляд на Грегора, шагающего в ногу с нами. – Видимо, он так и не потрудился ничего объяснить.
– Ты знала меня… раньше?
– Так хорошо, как можно знать младенца. – На ее лице появляется легкая улыбка. – На самом деле ты стала первым ребенком, которому я сама помогла появиться на свет. Примерно в твои нынешние годы.
Значит, она может рассказать о моих родителях. Или, по крайней мере, о матери.
– Как тебя зовут, кузина?
– Афина. – Ее глаза блестят, когда наши взгляды встречаются. – А ты Катарейн.
– Катрин.
– Если тебе так больше нравится.
Ее голос звучит так спокойно, что я невольно задумываюсь, не оскорбила ли ее своей настойчивостью. Но разве можно отречься от такого человека, каким меня воспитали мать Агнес и магистр Томас?
– Но ты можешь звать меня Кэт.
Эти слова вызывают у нее улыбку: