Эрин Бити – Кровь и лунный свет (страница 5)

– Да, – тихо отвечает Симон. – Это дело рук безумца.

Эмелин облегченно вздыхает, пока я пытаюсь понять, что меняет это признание.

Больше не говоря ни слова, граф Монкюир разворачивается и возвращается на улицу. Мадам следует за ним, так что и я стараюсь не отставать, а выйдя на улицу, возвращаю факел мужчине, который мне его дал. Симон задерживается ненадолго, а затем и вовсе останавливается у входа в переулок, как бы преграждая путь.

В этот момент как раз прибывают взрослые сыновья графа. Старший, Ламберт, примерно одного роста с Симоном, тащит за руку коренастого Удэна. Как только они пробираются к нам, тот вырывает локоть и невольно делает шаг вперед, прежде чем ему удается обрести равновесие.

– Я шел, – рычит он.

От него самого и его одежды так разит хмельным, что я чувствую это за несколько шагов. Удэн почти всегда пьян – и почти всегда буен.

– Недостаточно быстро, – спокойно отвечает Ламберт. – А отец просил поторопиться.

Я никогда не слышала, чтобы он повышал голос, и сегодняшний вечер не исключение.

– Верно, – с недовольством говорит Монкюир. – Тебя не оказалось дома, когда я уходил. Где ты был?

– Наслаждался удовольствиями ночи. – Удэн не знает, что такое стыд. И, хотя у них с братом разница всего пять лет, кажется, что их разделяет полвека.

Симон вздыхает:

– Зачем ты привел Жулиану, кузен?

Дочь графа замерла позади братьев с виноватым выражением на лице и медным фонарем в хрупких руках. Свободное платье леди Жулиана натянула поверх ночной рубашки. Это не только хорошо видно, но и придает ей не самый презентабельный вид. Прямые каштановые волосы спадают до плеч, вокруг карих глаз на болезненно-худом лице виднеются багровые круги, больше похожие на синяки. Я не видела ее несколько месяцев, но, судя по ее виду, она больна. А ведь восемь лет назад считалась одной из прекраснейших девушек во всей Галлии! Но сейчас ей уже двадцать четыре – и, похоже, ей суждено остаться старой девой.

Услышав вопрос Симона, Ламберт хмуро сводит брови:

– Она проснулась. И мне не хотелось оставлять ее одну.

– Что случилось? – спрашивает Удэн. – Говорят, кто-то умер.

– Убили Перрету Шарпантье, – шипит мадам Эмелин. – Убили и оставили гнить в переулке.

Практически все краски стекают с лица Удэна, лишь на щеках остаются два багровых пятна, как у клоунов. Выходит, не просто пил, без сконии не обошлось. Но такие богатеи могут позволить себе не вдыхать пары, а купить концентрированный порошок, который либо нюхают, либо кладут под язык…

– Перрету? – сдавленно шепчет он. – Это невозможно.

– Почему? – спрашивает граф. – Ты сегодня был с ней?

Удэн закрывает рот и пытается сглотнуть.

– Да, – признается он через несколько секунд, которые ему требуются, чтобы совладать с собой. – Но… я не делал этого. Она ушла от меня несколько часов назад, сказав, что будет чуть позже. Но так и не вернулась.

Беспокойство звенит во мне громче, чем самый большой колокол святилища. Видимо, Перрета ушла от любовника, чтобы встретиться с магистром Томасом. Но знает ли об этом Удэн?

Монкюир оглядывается по сторонам, без сомнений, замечая подозрительные взгляды, которые зеваки бросают на его младшего сына. И сжимает челюсти.

– Мы немедленно начнем официальное расследование.

Это заявление будоражит толпу, и улица наполняется гулом голосов. Убийство проститутки никогда не привлекало столько внимания, но, видимо, дело в его жестокости и в возможной причастности к произошедшему сына графа…

– Симон из Мезануса. – Монкюир внезапно замолкает и поворачивается к парню лицом, а тот напрягается, словно хочет убежать. – Ты будешь вести это расследование.

– Почему я? – выпаливает он. – У меня нет официальной должности в Коллисе.

– Верно. Но такие должности даю я. – Граф отворачивается, пренебрежительно взмахивает рукой и уходит, видимо решив, что разобрался с произошедшим. – Примени свой опыт на деле.

Мадам Эмелин хмуро смотрит на Симона:

– Почему граф поручил это расследование вам, сэр?

Парень стискивает кулаки так, словно держится за поручни корабля, которого настиг шторм. А его сердитый взгляд сверлит спину градоначальника.

– Потому что я местный специалист по безумию, – обреченно шепчет он.

Глава 4

Стражи просят зевак разойтись по домам, и большинство слушается, но отпрыски графа де Монкюира остаются, поэтому и я не ухожу, надеясь выведать, знает ли Удэн, что Перрета ходила к архитектору. Помимо нас остается еще несколько женщин. Они стоят неподалеку небольшой кучкой, некоторые держатся за руки. Глядя на их обнаженные плечи и размалеванные лица, я понимаю, почему они не ушли. Работали вместе с Перретой.

Последний стражник переминается с ноги на ногу, смотря на Симона, который за две минуты не пошевелил ни единым мускулом, – и, не выдержав, откашливается, чтобы привлечь к себе внимание.

– Венатре…

Симон вздрагивает:

– Как ты меня назвал?

– Венатре, – смущенно отвечает стражник. – Так называют тех, кто расследует преступление.

Я никогда не слышала о Мезанусе, но раз Симон не знает этого слова, он явно не из Галлии.

Эмелин кивает, а затем убирает с лица мокрую прядь огненно-рыжих волос.

– Как венатре, вы обладаете практически такими же полномочиями, как градоначальник.

– Понятно. – Симон кривит губы. – Но, думаю, вряд ли кто-то из вас знает, что означает venatorae на языке Старой империи.

Лично я бы удивилась, скажи Эмелин или стражник, что умеют читать. Да и мне это слово незнакомо, хотя древний язык до сих пор используют в священных ритуалах.

– Это означает «охотник», – доносится голос Жулианы из-за спин братьев. – Вернее, «тот, кто выслеживает зверя до его логова».

Симон встречается с ней взглядом. Кажется, они общаются. Но как бы то ни было, он слегка расслабляется.

Удэн закрывает глаза.

– Значит, я могу уйти, венатре? – последнее слово он приправляет сарказмом. – Хочу домой.

Это бессердечие вызывает у меня отвращение. Да, он не видел, что сотворили с Перретой, но женщина, которую он хорошо знал, мертва.

Симон хмурится:

– Нам нужно обсудить, что ты делал и куда ходил сегодня вечером.

У меня аж перехватывает дыхание от вспыхнувшей надежды стать свидетелем этого разговора. Стоящий рядом с Жулианой Ламберт смотрит в переулок, как и большинство недавно разбредшихся зевак. Мне так и хочется сказать ему, что лучше не смотреть на это.

– Кузен, – окликает его Симон, – не составит ли тебе труда сопроводить брата домой и не выпускать его за порог, пока я не смогу его допросить?

Сердце замирает в груди от этих слов, но, конечно, я не стану протестовать.

Ламберт выныривает из задумчивости и, кивнув, хватает за локоть Жулиану, а не Удэна.

– Пойдем, сестра. Симон прав, мне не стоило приводить тебя сюда.

Но она вырывается из его хватки:

– Я бы лучше осталась и помогла. Записала бы наблюдения Симона.

Она вновь встречается взглядом с венатре, молча моля его согласиться.

А затем одними губами произносит: «Пожалуйста, я не буду мешать».

К моему удивлению, он, вздохнув, кивает и подзывает ее к себе.

– Не думаю, что ей стоит на это смотреть, кузен, – нахмурившись, говорит Ламберт.

– Это не тебе решать, – отходя от него, возражает Жулиана.

Прежде чем ее брат успевает ответить, Симон поднимает руку: