Эрин Бити – Кровь и лунный свет (страница 35)

– Примерно неделя, – признается он.

– Но я должна говорить всем, что ты вернешься только через две. – Мне все становится понятно. – Ты сказал, что убийца считает, что контролирует ситуацию, но чем дольше ты будешь отсутствовать, тем труднее ему будет сохранять контроль, – говорю я. – Ты дразнишь его.

Симон молча смотрит на меня.

– А когда ты вернешься раньше, чем ожидалось, он сорвется, – продолжаю я.

– И, вполне возможно, совершит ошибку, – улыбаясь, заканчивает Симон.

Но мне не до улыбок.

– Неужели ты позволишь ему убить еще кого-то? – кричу я, так резко вскакивая на ноги, что скамейка опрокидывается. – Неужели не попытаешься остановить?

Он смотрит на меня несколько секунд.

– А что еще я, по-твоему, могу сделать?

– Раньше ты говорил, что тебе нужна еще одна жертва, чтобы узнать об убийстве больше, – напоминаю я. – А теперь утверждаешь, что не справишься без третьей!

– Ты и сама пришла к такому же выводу, – спокойно говорит он.

– Я пришла к выводу, что ты больше думаешь об этом чудовище в теле человека, чем о женщинах, которых оно убивает!

Я вылетаю из комнаты и несусь к лестнице, но не успеваю пройти и половины коридора, как Симон догоняет меня.

– Нет, Кэт, подожди! – Он хватает меня за левую руку. – Ты мне нужна!

– Зачем? – Я поворачиваюсь к нему. – Ты и сам во всем прекрасно разбираешься. Зачем тебе я?

Симон обхватывает второй рукой мой правый локоть, не давая отвернуться вновь.

– Дело не только в этом. Я… – Он опускает подбородок на грудь и тяжело вздыхает. – Именно поэтому я нуждаюсь в тебе. Мне нужен человек, который вернет меня к реальности. Который напомнит, что на кону на самом деле. Что цена моей неудачи – жизни людей.

И вдруг я понимаю, что мы вновь стоим так же близко, как в ту ночь на крыше святилища. А может, еще ближе. И при виде страдания в глазах Симона моя злость отступает.

– Симон, – строго говорю я, хотя в голосе почти не осталось грубых ноток. – Я еще поверю, что некоторые могли позабыть об этом, но ты?

– Я и не собираюсь забывать, Кэт, – тихо говорит он. – Но если я окунусь в ужас происходящего, если не смогу относиться к расследованию хладнокровно, убийца так и будет разгуливать по городу.

Так вот как он справляется с этим.

– Ты блокируешь эмоции, – шепчу я. – Стараешься отрешиться от происходящего.

– Верно. – Он отпускает мои руки, но не отстраняется. – И чем больше я буду глушить их, тем сложнее окажется их вернуть. – Губы Симона начинают дрожать. – Вот почему твое участие в расследовании так важно для меня. Не уверен, что без тебя я могу отыскать убийцу и остаться человеком.

Я качаю головой:

– Симон, ты едва меня знаешь.

Он отступает на шаг, чего мне совершенно не хочется.

– Зато знаю, что… – Симон замолкает и делает глубокий вдох.

Через несколько секунд я понимаю, что он не собирается продолжать, поэтому выдыхаю:

– Что?

Симон медленно подносит руку к моему лицу и склоняется чуть ниже, отчего его светлые кудри касаются моих волос.

– Знаю, что могу доверять тебе, – шепчет он. – Ты единственная, кому нечего скрывать.

Его слова наполняют меня чувством вины, но всколыхнувшееся желание заглушает его. Желание того, чтобы Симон поднял мой подбородок и прижался губами к моим губам. Желание ощутить на языке мяту, которую я чувствую в его дыхании.

Желание дать понять, что я стану думать о нем каждый день, пока он будет в отъезде.

– Симон? – голос Жулианы эхом разносится по лестничной клетке.

Он тут же вскидывает голову и осматривается по сторонам, но она пока еще не поднялась на наш этаж.

Как только раздается скрип ступенек под ее ногами, Симон прикладывает палец к губам – и тихо уводит меня обратно в комнату. И, как только мы оказываемся внутри, указывает на упавшую скамейку и молча просит поднять ее, а сам подходит к шкафу в углу.

– Я здесь, Жулиана, – зовет он, а затем открывает дверку шкафа и наклоняется вперед, чтобы скрыть свое раскрасневшееся лицо.

Едва я успеваю поднять скамейку, как в дверях появляется Жулиана. Сегодня она выглядит намного лучше, чем вчера.

– Лошадь оседлана и готова. Ты собрал вещи?

– Почти, – доносится приглушенный голос Симона из шкафа.

Жулиана замечает меня и хмурится.

– Не знала, что ты здесь, Кэт.

– Пришла попрощаться, – говорю я.

Интересно, как Жулиана относится к тому, что Симон едет в Мезанус, ведь она не знает, почему он так уверен, что в его отсутствие ничего не случится.

– Рассказывайте всем подряд, что я вернусь через две недели. – Симон отходит от шкафа со спокойным, отрешенным выражением на лице и ставит портфель на стол, не обращая внимания на разлетевшиеся в стороны листы. – Но я буду от силы через десять дней.

Жулиана поджимает губы, а я невольно их закусываю.

– Что нам делать все это время? – спрашивает она. – Ты сказал, у тебя есть для нас задание.

Симон ничего мне не говорил, и остается надеяться, что мы слегка отвлеклись. И, хотя он поделился своими самыми мрачными выводами, во мне просыпается ревность из-за того, что Жулиана знает то, чего не знаю я. Желая скрыть чувства, я принимаюсь собирать рассыпавшиеся наброски, пусть и не в том порядке, в котором они лежали.

– Верно. – Симон достает из шкафа саквояж и, встряхнув его от пыли, внимательно осматривает, нет ли в нем дырок. – Я хочу, чтобы вы поискали возможных жертв до Перреты.

Он уже несколько раз озвучивал эту идею.

– И с чего нам начать? – спрашиваю я.

– С записей моего отца, – уверенно отвечает Жулиана. – Он хранит их во Дворце Правосудия.

Я хмурюсь. Когда проходил суд над торговцем зерном и дошло до убийств, всем озвучили только, кто умер, где и в двух словах – как. «От удара ножом» или «От потери крови» – слишком расплывчатые формулировки. Да и род занятий женщин не озвучивался.

– Вы думаете, он записывает достаточно деталей, чтобы определить это?

Удовлетворившись состоянием саквояжа, Симон принимается запихивать в него одежду.

– Обращайте внимание на все более-менее подходящие случаи, а затем расспросите о них, – говорит он.

Помня, как неохотно разговаривали с нами люди о ночи, когда убили Перрету, сомневаюсь, что мы сможем собрать много сведений.

– Но пока не вовлекайте Ламберта – вряд ли он станет что-то скрывать от отца. И ничего не записывайте, – продолжает Симон.

Значит, Жулиана должна запомнить то, что мы узнаем. И, кажется, с этим у нее нет проблем. Она и записи ведет только для нас. Расследуй она дело сама – вообще бы не прикоснулась к перу.

Мои догадки подтверждаются, когда Жулиана поворачивается ко мне.

– Будет быстрее, если я сама посмотрю записи. – Едва я собираюсь возразить, как она, улыбнувшись, добавляет: – Я приду к тебе домой завтра утром, чтобы мы обсудили то, что мне удастся найти. Рада, что мы будем работать вместе.

Кажется, она говорит это искренне.

– Я тоже, леди Жулиана.

Симон закрывает плотно набитый саквояж и ставит его на стол. Я сжимаю в руках стопку набросков, сверху которой оказался рисунок практически обнаженного тела Перреты. Пока Симон перебирает вещи в портфеле, вынимает из него сломанное перо и баночку засохших чернил, я жду, когда он заберет листы, отчаянно желая, чтобы Жулиана ушла и оставила нас наедине еще на несколько минут. Наверное, ему хочется того же: он замирает на мгновение и оглядывается на нее.

– Ты, случайно, не знаешь, где мой плащ?