Эрин Бити – Кровь и лунный свет (страница 34)

– Переживаешь, вдруг дядя обнаружит, что ты продолжаешь расследование? – спрашиваю я.

Симон складывает наброски в стопку.

– В ближайший час я уеду в Мезанус, – разглядывая один из них, говорит Симон. – Хочу проконсультироваться с одним из тамошних врачей.

Нетрудно догадаться, что он хочет обсудить убийства со знатоком душевных болезней.

– Долго тебя не будет?

– Десять дней.

Десять дней? С убийства Изабель прошло уже восемь, а ее нашли через четыре дня после Перреты.

– А вдруг без тебя произойдет еще одно убийство? – спрашиваю я.

Он качает головой и продолжает перебирать листы.

– Мне кажется, преступник затаился. И практически не сомневаюсь, что он решился убить Изабель так скоро только для того, чтобы исправить ошибки, которые, по его мнению, совершил, убивая Перрету.

Я медленно обхожу стол.

– А ты не думаешь, что он захочет показать всем, как глупо считать, что его поймали?

Эти слова переключают внимание Симона на меня. И он опускает рисунки.

– Я такого не говорил.

– Но это логично, – настаиваю я. – Разве ты не согласен?

– Согласен. – Симон внимательно смотрит на меня. – И подумал об этом, просто не стал говорить вслух. Занятно, что ты пришла к такому же выводу. – В его голосе проскальзывают довольные нотки.

Щеки тут же вспыхивают.

– Я просто внимательно следила за тобой, вот и все.

Жар расползается по лицу, когда я понимаю, насколько двусмысленно это звучит.

– Знаю. Вы с Жулианой сильно помогли мне, когда мы разбирались, кто убил жену торговца зерном. – Он ободряюще улыбается. – И я ни капли не сомневаюсь, что вы справитесь, если без меня возникнут какие-то неприятности.

Я энергично качаю головой:

– Мы ни за что не справимся без тебя.

– Главное – внимательно все рассмотреть, – говорит он. – Вернусь – обсудим и сделаем выводы.

– С чего ты вообще взял, что граф позволит нам приблизиться к телу или месту убийства?

Симон выгибает бровь над глазом с изъяном:

– Потому что мадам Эмелин обещала мне, что по возможности сначала позовет тебя или Жулиану, а если не получится – сохранит тело, чтобы вы могли его рассмотреть.

Я складываю руки на груди:

– Я все еще считаю, что это ошибка. Случись новое убийство, люди станут винить тебя в том, что ты уехал, когда твоя помощь требовалась больше всего.

Он несколько секунд покусывает нижнюю губу, словно обдумывает что-то. А затем, наконец, жестом указывает на скамейку.

– Присядь, пожалуйста. Я хочу объяснить, в чем ты права – и в то же время ошибаешься.

Его слова звучат нелогично. Но я все же переступаю через скамейку и усаживаюсь рядом с ним.

Сложив руки на колени, Симон делает глубокий вдох.

– Я переживал, что убийца отправится за новой жертвой ночью, после казни, но он этого не сделал. А значит, он способен сдерживать свои порывы и наслаждается обманчивым чувством безопасности, которое накрыло Коллис.

Я поджимаю губы:

– Но ты уедешь на десять дней. С чего ты решил, что он сможет так долго держать свое чудовище в клетке?

Симон бросает взгляд на стол:

– Ты должна пообещать мне, что никому не расскажешь о том, что я тебе покажу. Даже Жулиане.

– Обещаю, – с трудом выдавливаю я: во рту моментально пересыхает.

Он лезет под куртку и достает клочок пергамента.

– Я нашел это прошлой ночью.

Забираю оборванный листок у него из рук, разворачиваю.

Почерк очень похож на тот, что я видела в записке торговца, но пергамент разгладили после соскабливания, а грамматика намного лучше.

«Возможно, ты знаешь, какой я, но я знаю, кто ты».

– Это написал он, – шепчет Симон. – Убийца.

Я, не веря своим глазам, пялюсь на собеседника:

– Почему ты так в этом уверен?

Симон вытаскивает поддельную записку из-под стопки на столе.

– Потому что он написал ее на второй половине этого листа.

Он подносит записку торговца ко мне и соединяет две разорванные стороны. Пергамент, особенно дешевый, рвется неровно. Но эти края совпадают идеально.

– При правильном освещении можно прочитать про остальную часть запасов, – тихо говорит Симон.

– Ты хочешь сказать, что убийца зашел в дом торговца зерном и украл пергамент, зная, что ты поймешь, откуда он?

– Вот именно. И нашел время, чтобы соскоблить его и хорошенько отжать. Показать, насколько терпелив. – Он замолкает на мгновение. – Как думаешь, что это означает?

Вполне очевидно: угрозу. Но… не только.

– Это вызов, – шепчу я. – Он насмехается над тобой, давая понять, что знает все, что ты делаешь и что разузнал.

– Согласен. – Симон засовывает фальшивую записку под стопку, а затем аккуратно складывает настоящую и прячет ее в карман. – Он полностью контролирует ситуацию. Или думает, что контролирует. Поэтому я сомневаюсь, что он нападет, пока меня не будет, ведь наблюдать за моим барахтаньем намного интереснее. И…

– И – что, Симон?

Он колеблется.

– Так бы я точно оказался вне подозрений.

Несколько секунд я обдумываю его слова. Никто ни в чем не обвинял Симона, но мне становится не по себе от того, что он не только задумывался об этом, но и спокойно воспринимает подобную возможность. Мне кажется, единственный, кто, помимо Симона, обладает подобной терпимостью к другим, – сам убийца. И вряд ли понадобится много времени, чтобы другие увидели подобную взаимосвязь. А Реми уже увидел.

– Он дождется твоего возвращения, – бормочу я.

Во взгляде, обращенном на меня, читаются и гордость, и печаль.

– Да, – говорит он.

– А значит, ему придется сдерживаться, пока ты не вернешься, – добавляю я.

Симон кивает. Но тут мне в голову приходит еще одна мысль:

– А сколько времени тебе на самом деле нужно, чтобы добраться до Мезануса?