Эрин Бити – Кровь и лунный свет (страница 32)
– Что с ней не так, Кэт?
Кроме того, что она уже окоченела?
Не дождавшись от меня ответа, он переводит взгляд на Жулиану:
– Что изменилось?
– Она лежит на боку у самой стены, – говорит она. – И ее тело прикрыли.
– Верно. – Симон продвигается к лицу женщины и убирает в сторону распущенные волосы.
– У нее не острижены волосы и не выколоты глаза, – выпаливаю я, опережая Жулиану. – И крови не очень много, хотя горло перерезано.
– Синяки, – добавляет Жулиана. – Вокруг шеи – синяки.
Они расцветают на фоне мертвенно-бледной кожи женщины, как жуткие фиалки.
Симон тянется вперед и, не прикасаясь к мертвой женщине, пытается совместить пальцы с фиолетовыми отметинами, чтобы показать: те практически соответствуют размерам мужской руки.
– Это произошло до того, как она умерла, а значит, ее задушили. – Он поднимается на ноги. – Ее горло перерезали после смерти, вот почему крови практически нет. – Симон замолкает на мгновение. – Так какие выводы?
Ничего из увиденного не совпадает с другими убийствами. Эту женщину задушили, притащили сюда, а затем перерезали ей горло. Тело накрыли, словно убийца хотел скрыть случившееся или опасался, что его обнаружат раньше. И это разительно отличается от того, какими нашли тела Изабель и Перреты.
– Нам хотели внушить, что это сделал наш убийца, – говорю я. – Вот только это не он.
– Очень хорошо. – Симон не улыбается, но его чувства искренние. – Но кто это сделал?
Жулиана хмурится:
– Ты же знаешь: ее убил муж.
– Да, но мы должны доказать это, – отвечает Симон.
– Его руки, – выпаливаю я, вспоминая как Симон поднес руки к шее женщины. – Они полностью совпадут с синяками.
Симон поднимает свою руку:
– Покажи свою. Приложи к моей.
Я прижимаю ладонь к его и соединяю наши пальцы. Впервые с той ночи в святилище мы
– У тебя руки такого же размера, что у убийцы, – говорит он.
Это известие прибавляет мне смущения, и я опускаю руку. А Симон прочищает горло и отводит взгляд.
– Хорошее наблюдение, но одного этого будет недостаточно. Что еще?
– Он торгует зерном, – старательно избегая взгляда Жулианы, напоминаю я, пока незаметно вытираю руку об юбку. – А на пергаменте до того, как его спешно соскоблили, были записи о зерне. Это он написал записку!
Симон одобрительно кивает:
– Еще одна хорошая связь, но это могут посчитать и простым совпадением.
– Почерк на записке совпадет с почерком торговца, – включается в разговор Жулиана.
– Возможно, но сомневаюсь. Он не настолько глуп. – Симон задумчиво замолкает. – Хотя, видимо, считает, что настоящий убийца написал бы записку именно так.
– Мужчина сразу же заявил, что его жену убили, – говорю я, вспомнив, как Реми насмехался над тем, что торговец даже не проверил дом тещи или свояченицы. – Довольно смелое предположение, ведь две других жертвы были проститутками с Дороги удовольствий…
В груди вспыхивает тепло, когда Симон улыбается.
– Отличное замечание, но не доказательство. Нам нужно что-то, что покажет: именно он убил ее и притащил сюда.
– А полотно, под которым она лежала? – спрашивает Жулиана, и я мысленно пинаю себя за то, что не догадалась сказать об этом. – Мы можем доказать, что это его?
Симон качает головой:
– Похоже, полотно валяется в этом переулке с последнего дождя, если не больше. И даже если бы мы нашли между ним и торговцем связь, он бы мог заявить, что недавно выбросил его. Но… – Он поднимает палец. – То, что тело женщины прикрыли, очень важно. Этот убийца стыдился или сожалел о том, что сделал. А наш, как заметила Кэт на днях, стремится выставлять свои деяния напоказ. – Он кивает мне: – Есть еще идеи?
С ощущением, что подвожу Симона, я обвожу взглядом тело и все, что его окружает. Полосы от каблуков заканчиваются у входа в переулок, а значит, они не помогут. Да и следы борьбы в доме уже прибрали. Соседи, возможно, и слышали, как супруги ссорились, но торговец сам признался в этом.
Возможно, мы могли бы сопоставить порез с одним из ножей в доме. Но ножи постоянно используют в хозяйстве. Как и гвозди, о чем мне напомнил Реми.
– Ботиночки, – говорю я.
Симон внимательно смотрит на ноги женщины.
– Что с ними не так?
– Они туго зашнурованы сверху, но полностью ослаблены внизу, – нетерпеливо говорю я. – Если бы она попыталась так сделать хотя бы шаг, то подвернула бы ногу. Кто-то надел ей ботиночки на ноги, но не стал затягивать шнурки, а просто завязал, чтобы обувь не свалилась.
– И это, вполне логично, мог сделать только муж, – заканчивает Симон.
Мы поворачиваемся к выходу из переулка, где слышны крики. Все уже поняли, что мы тут обнаружили, поэтому вдовец жалобно плачет и пытается добраться до своей жены, но Ламберт сжимает его руку железной хваткой.
– А если добавить к этому все остальные обстоятельства, ни один судья не усомнится в его виновности. Неважно, убил он ее в припадке ярости или тщательно спланировал это: главное, что он попытался прикрыться двумя другими убийствами.
– Но он не знал всех подробностей, – говорит Жулиана. – Вот почему мы не поправляли слухи.
Симон кивает.
– Я только одного не соображу. Как ты понял, что ее тело здесь? – интересуюсь я.
Симон пожимает плечами, словно я спросила у него, почему небо голубое.
– Оттащи он ее далеко от дома, кто-нибудь увидел бы. По этой же причине он вряд ли бы рискнул перейти дорогу. Наверняка не скажешь, но это наиболее предсказуемое место. А когда я подошел сюда и посмотрел на его лицо, то понял, что не ошибся.
Торговец хотел, чтобы все считали его жену третьей жертвой, и горожане, без сомнений, в это поверят.
– Ты же понимаешь, что на него повесят убийства Перреты и Изабель? – говорю я. – Да его бы самого повесили прямо завтра, если бы не День Солнца.
– Да. – Симон вновь накрывает тело женщины. – Но при этом настоящий убийца, скорее всего, почувствует себя в безопасности, даже если останется в Коллисе.
К лучшему это или нет – он не говорит.
Глава 23
– Расследование закрыто.
– Что? – Симон ошеломленно смотрит на своего дядю, сидящего за широким полированным столом. – Мне казалось, ты хотел, чтобы я поймал этого сумасшедшего.
– Ты его поймал. Прекрасно справился, – говорит граф Монкюир, не отрывая глаз от бумаг. – Торговец зерном признался, что убил всех трех.
– Потому что ты пытал его!
Симон даже не пытается скрыть разочарования. Мы с Жулианой стоим в Зале Суда чуть правее, у него за спиной. С момента ареста торговца прошло три дня. Вчера завершился суд, а сегодня нам сообщили, что расследование убийств Перреты и Изабель официально завершено. Симон отправился прямо во Дворец Правосудия.
– Ты сам убеждал меня в виновности этого человека! – Граф ставит свою роспись под приказом о казни. – И твои доводы оказались настолько убедительны, что, услышав их, он сам признался в убийстве жены. Так в чем проблема?
Симон зажмуривается и выдыхает сквозь стиснутые зубы. Затем долго и медленно втягивает воздух – и лишь после этого открывает глаза.
– Эти же доводы должны были убедить тебя, что мы поняли – именно он убил свою жену, лишь потому, что его образ мыслей и методы
Градоначальник откладывает листок и перо в сторону, а затем встречается взглядом с пристальным взглядом Симона.
– Насколько я помню, ты не особо хотел браться за это расследование. А теперь жалуешься, что оно закрыто.
– Не стану отрицать, что мне не хотелось ввязываться, – отвечает Симон. – Но если уж я взялся, буду работать по правилам. Это не наш убийца. Дело еще не раскрыто.