Эрин А. Крейг – Земля без края (страница 3)
Луиза смягчилась:
– Грир, я не хотела…
– Ты говорила, мы поделим сегодня добычу, – напомнила Грир, решительно расправляя плечи.
– Я всегда так говорю, но ты никогда не берешь свою долю, – неуверенно произнесла Луиза.
– Сегодня возьму. И оставлю ее как подношение, – ответила Грир.
Луиза осуждающе фыркнула:
– Ты… ты это серьезно?
Грир промолчала, хотя на душе у нее было тяжело.
После долгой, напряженной паузы Луиза бросила заячьи внутренности на землю у ног подруги, поморщилась с презрением, взяла рюкзак и пошла прочь. Грир посмотрела ей вслед и увидела, как освежеванные зайцы, привязанные к рюкзаку, покачиваются, подобно сломанным марионеткам.
– Луиза! – позвала она, но подруга уже скрылась за деревьями.
Каждый отголосок ее шагов отдавался в ушах Грир пушечным выстрелом, вибрацией в теле, болью в сердце. Она взмолилась, чтобы Луиза вернулась. Извинилась, предложила помириться. Чтобы они вместе положили подношения на алтарь и вернулись домой, будто ничего не произошло.
Луиза и Грир дружили со школьных лет и нередко ссорились, но обычно из-за мелочей и недопонимания. Не поделили куклу или задели друг друга обидными словами в жаркий летний день, когда можно вскипеть по любому поводу. Луиза целую неделю не разговаривала с подругой, когда узнала, что на мостике над ручьем Керстаг Эллис ее поцеловал. Грир не сказала об этом сразу, поскольку знала, Луиза расстроится, и еще ей хотелось хотя бы это сохранить в секрете, учитывая, что последние десять лет она делилась с подругой едва ли не каждой мыслью.
Ссора, которая произошла только что, ощущалась иначе. Они уже не дети. Не дуются друг на друга из-за нерассказанных секретов и красивых лент для волос. Грир двадцать семь, Луизе – двадцать два. Они взрослые женщины. Потому и ставки выше, и слова жестче. И все же Грир ждала, уверенная, что ее желание исполнится. Но секунды шли, и ее надежда угасала. Грир поникла и оглянулась на деревья. Флажки на ветвях шуршали на легком ветру.
– Она это не всерьез, – громко произнесла Грир, надеясь привлечь внимание тех, кто может ее услышать. – Уверена, она сказала так сгоряча.
Будто в ответ, лес затих. За весь день в нем не было так тихо. Грир подобрала разбросанные по земле потроха, нырнула под тяжелую ветвь красношапочника и зашла за линию флажков в поисках алтаря. Она ясно ощутила тот момент, когда вступила в дикий мир, чужой и неизведанный, не отмеченный ни на одной из ее карт. Первая из их городка она стояла на этой земле, так далеко от дома, так далеко от Камней-оберегов. Грир сделала глубокий вдох, наслаждаясь этим чувством. Оно ударило ей в голову, как глоток лучшего виски Феннека О'Коннела, но быстро развеялось, когда она заметила следы, оставленные в пружинистом мху.
Грир растерянно моргнула, полагая, что ей это привиделось в свете вечернего солнца. Но следы не пропали. Она присела на корточки и внимательно их осмотрела. Их оставили чьи-то ступни, босые и очень крупные. Очень странной формы. Грир нервно сглотнула. На каждой ступне было по два пальца.
Она хорошо знала лес у их городка. Так же хорошо, как собственный дом. Эйли Маккензи, покойная мать Грир, рассказала ей про все виды деревьев, которые там росли, про животных, что обитали в чаще. Но ей на ум не приходило ни одно создание с двумя пальцами на ногах. Вот он. Знак. Луиза ошибалась. Благоволение существуют, как и кошмарные Ясноглазы, от которых они защищают жителей Ошибки. Грир хотелось взвыть от досады, что она не может представить это неопровержимое доказательство подруге.
Где-то в лесу треснула ветка. Сердце Грир сжалось в груди, и она внезапно осознала, что осталась одна, в то время как рядом бродит чудище, оставившее эти громадные следы.
– Подношения, – торопливо прошептала она себе. – Найди алтарь, выложи на него подношения и вернись домой. Благоволение будут тебе благодарны, Благоволение благословят твой путь.
Она проговаривала это все не задумываясь, повторяя то, что Марта долгие годы вбивала ей в голову.
Грир остановилась у поваленного дерева – первого, на которое она наткнулась. Это была большая береза, со сморщенной, как бумага, корой, из-под которой прорастали грозди ежовика, гриба, чьи выросты напоминали позвонки. Грир встала на колени перед березой и провела ладонью по стволу, выражая почтение.
Хотя Марта и научила ее фразам и ритуалам, чтобы расположить к себе Благоволение, но это Эйли приучила дочь уважать природу и все ее чудеса. Детство Грир прошло по большей части среди дикой природы, которую они исследовали вдвоем с матерью. Всякий раз, когда они находили что-то необыкновенное, то замирали на время, любуясь и размышляя. Они вставали на колени, и подолы их юбок сливались вместе, а ветер уносил их шепот, переплетая так тесно, что казалось, он принадлежит одному человеку.
Марта предпочитала строгие церемонии: она любила особенно аккуратно разложить подношения, в ее молитвах звучало четко выверенное благоговение, она держала все в строгом порядке и не отклонялась от установленного ритуала.
Эйли же горела жаждой открытий, желанием увидеть, узнать, прочувствовать
Вера Грир была слиянием учений Марты и Эйли. Они словно направляли ее руку, заставляя замереть на мгновение, прочувствовать текстуру и тепло древесной коры, бережно выложить на алтарь жуткие подношения. Кишки. Печень. Почки. Сердце.
Когда Луиза бросила их на землю, они испачкались, и Грир постаралась очистить их, удаляя грязь. Наконец, удовлетворенная результатом, она подалась назад и обвела взглядом сосновую чащу. Грир прокашлялась. Она еще не начала говорить, но чувствовала, что ее голос непременно задрожит.
– Я оставляю вам эти дары, подношение в знак благодарности, – произнесла она, и волоски у нее на затылке встали дыбом от волнения. Грир была готова ко всему. – Пусть вы найдете им должное применение и они принесут вам усладу.
Грир затаила дыхание. Может, именно сегодня она услышит ответ Благоволения? Она ждала, присматривалась к каждому дрогнувшему листику, прислушивалась к каждому шороху.
Но ведь они не пришли бы так незаметно. Грир бросила взгляд направо. Следы были большие, очень большие… Налево. Два пальца – у кого на ногах всего по два пальца? Ели стояли неподвижно, тихие и суровые. Свет лиственниц затух, и лес вокруг потемнел. Надвинулся на нее. Что это – знак наступающей грозы? Нависшие над горами облака? Приближение ночи? Благоволение? Или самое страшное… чудища, которых они сдерживали? Лес застыл в ожидании, упрямо не раскрывая своих секретов.
Грир сосредоточилась на подношениях, запятнавших кровью белую кору. Она тоже могла быть упрямой. И все же, преклонив колени, в эту растянувшуюся минуту она ощутила притяжение родного городка, нарастающее по мере того, как солнце опускалось к горизонту. Камни-обереги тянули ее к себе, как рыбак тянет клюнувшую рыбу. Пока еще мягко, но с настойчивостью.
Грир сегодня подсчитывала шаги, как всегда, когда выходила за границы Ошибки. Десять тысяч. Может, чуть больше. Может, чуть меньше. Около пяти миль. На обратную дорогу уйдет два часа. Как минимум. У нее еще достаточно времени до Первого зова. Вполне. Можно подождать еще секунду. Еще минуту. Уж на минуту она может задержаться.
Напряжение снова начало нарастать, утягивая ее к Камням. Грир наконец сдалась и встала на ноги, уверенная, что, стоит ей отойти от алтаря, как чаща оживет и примет ее дары. Она сдула темную прядь, упавшую на глаза, и потерла ладони, липкие и грязные из-за заячьих потрохов. Ей не терпелось отмыть их в первом же ручье, который попадется на пути. Марта непременно сделает ей выговор, если Грир вернется домой в крови, будто ученик мясника.
Теперь, когда она шла в сторону Ошибки, на нее больше ничего не давило, и дышалось намного легче. Грир собрала вещи, но ненадолго задержалась над своей картой. Она очень гордилась ею, пока Луиза не произнесла те злые слова, испортив ей все удовольствие. Грир внимательно изучила ровные линии, идеальное соблюдение масштабов, пометки, обозначающие каждую рощу красношапочников, которую они с Луизой видели по дороге. Работа была выполнена достойно, и Грир это прекрасно знала. Она решительно скатала карту и убрала в сумку. Она не позволит Луизе омрачить радость от этого достижения. Зайдет на лесопилку и покажет карту помощнику отца, Айану Адайру. Тот наверняка ее оценит.
Грир перекинула лямку сумки через голову и в то же мгновение заметила что-то краем глаза. Какое-то движение за деревьями. Скрытное. Беззвучное. Грир напрягла слух, испуганная полной тишиной. Всегда, сколько себя помнила, она слышала. Что-то большое, что-то маленькое. Слышала маловероятное. Совершенно невозможное. Взмахи крыльев вдали, разговоры в дальнем углу комнаты, шелест снежинок, ложившихся на ветви за домом. Порой ей казалось, хотя думать об этом было страшно, что она могла разобрать сердцебиение каждого жителя Ошибки, пульсацию жизни, которая требовала, чтобы ее заметили.