Эрика Джеймс – Мистер (страница 50)

Нас встречает порыв ледяного ветра, но Алессия выбегает на балкон, не думая ни о мокрых волосах, ни о босых ногах, ни о тонкой футболке.

«У нее что, нет нормальной одежды?»

Прихватив с дивана серый плед, я иду за ней и обнимаю, накрыв теплым покрывалом. Алессия наслаждается видом, и ее личико светится от счастья.

«Убежище» и еще три коттеджа построены на каменистом мысу. Тропинка, начинающаяся в дальнем конце сада, ведет прямо на пляж. Хотя в безоблачном небе сияет солнце, на ледяном ветру стоять очень холодно. Море тоже холодное, синее, с белыми горстями пены; слышится грохот бьющихся о скалы волн. Пахнет солью и свежестью. Алессия сияет от восторга.

– Давай поедим, – приглашаю я, ведь сковорода до сих пор на плите. – Ты тут простудишься насмерть. А на пляж пойдем после завтрака.

Мы входим в комнату и закрываем дверь.

– Сейчас только яичницу пожарю! – перекрикиваю я музыку.

– Я помогу! – так же громко отвечает Алессия и идет за мной к плите, с пледом на плечах.

Я убавляю звук на телефоне, и музыка стихает.

– Так лучше.

– Интересная мелодия, – отмечает Алессия. Судя по тону, композиция ее не впечатлила.

– Это группа «Korean House». Я иногда ставлю их хиты, когда работаю диджеем… Тебе два яйца?

– Одно.

– Точно?

– Да.

– Ладно. Одно. А мне два. Можешь поджарить тосты. Хлеб в холодильнике, а тостер вон там.

Мы вместе готовим завтрак, и я не спускаю с Алессии глаз. Тонкими длинными пальцами она выуживает поджаренные ломти хлеба из тостера и намазывает каждый маслом.

– Держи. – Я вынимаю две тарелки из согревающего шкафчика и ставлю их на столешницу. – Не знаю, как ты, а я страшно голоден.

Бросаю сковороду в раковину, подхватываю обе тарелки и показываю Алессии дорогу к накрытому столу, где уже готовы приборы.

Мне явно удалось произвести на нее впечатление.

Почему у меня в этот момент такое впечатление, как будто я достиг чего-то очень важного в жизни?

– Садись вот на этот стул. Отсюда прекрасный вид.

– Ну, что скажешь? – спрашивает Максим.

Они сидят за большим обеденным столом, Алессия во главе, где никогда раньше не сидела, наслаждается морским пейзажем.

– Очень вкусно. В тебе сокрыто много талантов.

– И это еще не все, – хриплым голосом отвечает он.

По какой-то непонятной причине и этот голос, и взгляд, который Максим бросает на нее, заставляют Алессию покраснеть.

– По-прежнему хочешь прогуляться?

– Конечно.

– Хорошо.

Он достает телефон и набирает номер, не сообщая, кому звонит.

– Денни, принеси, пожалуйста, фен… Ах, здесь есть? Понятно. Мне понадобятся веллингтоны или крепкие походные ботинки… – Он смотрит на Алессию и спрашивает: – Какой у тебя размер?

Она озадаченно пожимает плечами.

– Размер обуви, – поясняет он.

– Тридцать восьмой.

– Пятого размера, и еще носки, если найдешь. Да. Женские… Не важно. И какую-нибудь приличную куртку потеплее… Да. Женскую… Стройная. Как можно скорее. – Он недолго слушает и отвечает: – Великолепно.

И вешает трубку.

– У меня есть куртка.

– В ней ты замерзнешь. И в Албании ты можешь ходить без носков, но не здесь. У нас холодно.

Алессия краснеет. У нее всего две пары носков, потому что нет денег, чтобы купить еще, а просить у Магды она стеснялась. Данте и Илли забрали ее багаж, а когда она добралась до Брентфорда, Магда сожгла почти все оставшиеся вещи – все равно они совершенно износились.

– Кто это – Денни?

– Она живет здесь, неподалеку.

Максим встает и убирает со стола тарелки.

– Я помогу, – вскакивает Алессия. Разве может мужчина убирать со стола? – Я помою.

Она забирает у него тарелки и кладет в раковину.

– Подожди. Давай я. Ты лучше высуши волосы. У тебя в спальне, в шкафу, должен быть фен.

– Но…

«Не может же он сам мыть посуду! Мужчины этого не делают!»

– Никаких «но». Я сам. Ты достаточно за мной убирала.

– Это моя работа.

– Не сегодня. Ты моя гостья. Иди. – Его голос звучит резко. Сухо. У нее вдруг возникает дурное предчувствие. – Пожалуйста, – добавляет Максим.

– Хорошо, – шепчет она и быстро уходит, не понимая, за что он на нее так рассердился.

«Пожалуйста, не сердись».

– Алессия, – окликает он ее. Она останавливается в шаге от ступенек. – Ты в порядке?

Она кивает и бросается вверх по лестнице.

«Какого хрена?»

Что я такого сказал? Алессия, старательно пряча глаза, исчезает.

«Черт».

Я ее обидел, не знаю как и чем. Надо бы пойти за ней, но я остаюсь на кухне, загружаю посудомойку и вытираю со стола.

Через двадцать минут, когда сковорода домыта, звонит телефон у входной двери.

«Денни».

Я бросаю взгляд на лестницу в надежде увидеть там Алессию, однако ее нет. Впустив Денни, я выключаю музыку – ей такие мелодии не нравятся.

Фен громко жужжит, Алессия терпеливо расчесывает волосы под струей горячего воздуха. С каждой секундой ее дыхание выравнивается, а сердце возвращается к обычному ритму.

«Он говорил, как отец».

И она повела себя так, как будто услышала голос отца – убежала, убралась с дороги. Отец никогда не простил ей и ее матери того, что единственный ребенок в семье – девчонка. Матери, конечно, досталось и до сих пор достается за это гораздо больше.