Эрика Джеймс – Мистер (страница 114)
Медленно и осторожно она поднимается с кровати и на цыпочках выходит из комнаты. Остатки ужина до сих пор на столе. Девушка жадно смотрит на холодный картофель фри и сует в рот несколько штучек. Выудив из сумки свои деньги, кладет их в задний карман.
Встав, она прислушивается. Анатолий по-прежнему спит. Рядом с ее спортивной сумкой стоит его чемодан. Может, там есть деньги – они пригодятся при побеге. Не представляя, что найдет, Алессия осторожно открывает чемодан.
Все вещи аккуратно сложены. Одежда и… пистолет.
«Пистолет!»
Она может убить Анатолия прежде, чем он убьет ее. При мысли об этом сердце стучит чаще, а голова идет кругом. Теперь она не беспомощна. У нее есть оружие. Пистолет приятно оттягивает руку.
Встав на ноги, Алессия идет к спальне и от двери наблюдает за спящим. Он не шевелится. У нее по спине бегут мурашки, дыхание перехватывает. Анатолий похитил ее. Бил. Душил. Чуть не изнасиловал. Она презирает его и все, что имеет к нему отношение. Подняв дрожащую руку, Алессия наводит пистолет на цель и снимает с предохранителя. Голова начинает болеть, лоб потеет.
Самый подходящий момент. Рука дрожит, перед глазами все расплывается от слез…
«Нет. Нет-нет-нет».
Смахнув слезы, Алессия опускает руку с оружием. Она не убийца. Направив пистолет на себя, Алессия смотрит в дуло. Она видела достаточно американских фильмов и знает, что делать.
Это единственный выход, если она не хочет смириться с судьбой. Покончить со всем прямо сейчас, больше никогда ничего не чувствовать…
В памяти всплывает искаженное страданием лицо матери. Мама… Это причинит ей сильную боль.
Алессия вспоминает Максима – и тут же отбрасывает мысль о нем. Зажмурившись, она тяжело дышит. Можно умереть от своей собственной руки, не от рук Анатолия.
«Только потом кому-нибудь убирать придется».
Нет. Алессия оседает на пол. Ничего не выйдет. Она не может убить себя – кишка тонка. К тому же в глубине души она хочет жить и смутно надеется снова увидеть Максима. Ей нельзя сбегать, она должна попасть домой. Загреб не в пяти днях ходьбы от Лондона, он гораздо дальше. Обняв себя за плечи и не выпуская из рук пистолет, Алессия беспомощно покачивается из стороны в сторону. Никогда еще ей не было так плохо. Никогда еще она не плакала так много. Никогда! Даже после побега и долгого пути до Магды. Алессия оплакивала умершую бабушку, ей не хватало ее, но она не чувствовала себя такой одинокой. Сердце разрывается от горя. Она не может убить ни Анатолия, ни себя. Она потеряла любимого и связана с мужчиной, который ей омерзителен.
Ее сердце разбито. Нет – ее сердце мертво.
Солнце выглядывает из-за горизонта, и Алессия, перестав всхлипывать, сквозь слезы принимается изучать пистолет. Похожее оружие есть у отца.
Кое-что все-таки можно сделать. Вспоминая отца, Алессия вытаскивает магазин и, к своему удивлению, обнаруживает там всего четыре пули. Убрав их, она резко вытряхивает из ствола пятую пулю и вставляет магазин обратно, а пули кладет в карман. Положив пистолет на место, закрывает чемодан.
Поднявшись, Алессия утирает слезы. Хватит плакать. Она подходит к окну, за которым виднеется рассветный Загреб. С пятнадцатого этажа город похож на терракотовое покрывало в стиле петчворк. Завораживающее зрелище. Интересно, Тирана тоже так выглядит с высоты?..
– Ты проснулась, – раздается голос Анатолия.
– Я захотела есть. – Она смотрит на столик с едой. – А теперь пойду в душ.
Взяв сумку, она входит в ванную и закрывает дверь на замок.
Когда она выходит, Анатолий уже одет, разбросанные по столику посуда и еда убраны. Вместо них на чистой новой скатерти стоит завтрак.
– Ты не сбежала, – спокойным тоном говорит Анатолий.
– Куда бы я пошла? – устало спрашивает Алессия.
– Ты же недавно пыталась сбежать. – Он пожимает плечами.
Алессия молча смотрит на него, чувствуя себя выжатой как лимон.
– Это потому, что я тебе небезразличен? – тихо спрашивает он.
– Не льсти себе, – говорит Алессия и, сев за столик, выуживает из корзинки с хлебом булочку с шоколадом.
Анатолий садится напротив, и Алессия замечает на его губах слабую довольную улыбку.
Мы с Томом бредем по площади Скандербеу, находящейся недалеко от гостиницы. Стоит ясное, холодное утро, и солнце блестит на разноцветных мраморных плитах, которыми вымощена огромная площадь. С одной ее стороны расположена бронзовая конная статуя албанского национального героя пятнадцатого века, а с другой – Государственный исторический музей. Жду не дождусь, когда мы попадем в город Алессии и найдем ее, но переводчик еще не прибыл, и нам нужно как-то убить время.
Я весь на нервах, на месте не сидится, и мы решаем пройтись по музею. Пытаюсь отвлечься, фотографируя экспонаты, и даже выкладываю один снимок в Инстаграм. Меня дважды просят прекратить съемку, но я продолжаю тайно снимать. Иллирийские артефакты меня просто очаровали. Том, разумеется, разглядывает средневековое оружие – у Албании богатая и кровавая история.
В десять часов мы идем по усаженному деревьями проспекту к кафе, в котором у нас назначена встреча с переводчиком. Удивительно, что многие мужчины пьют кофе снаружи, несмотря на холодную погоду. Но здесь почему-то совсем нет женщин.
Темноглазый брюнет по имени Танас Сека – аспирант университета Тираны, пишущий работу по английской литературе. Он отлично говорит по-английски, охотно улыбается и прост в общении. Парень привел с собой подружку по имени Дрита, учащуюся на выпускном курсе исторического факультета. Она маленького роста и симпатичная, однако по-английски говорит не так хорошо, как Танас. Дрита хочет поехать с нами, и это осложняет дело.
Глянув на меня, Том пожимает плечами. У нас нет времени на споры.
– Я не знаю, сколько мы там пробудем, – допив кофе, говорю я.
Кофе такой крепкий, что его можно использовать в качестве средства для удаления краски.
– Ничего, эта неделя у меня свободная, – отвечает Танас. – Я не был в Кукесе, зато Дрита посещала его.
– Что ты знаешь о Кукесе? – спрашиваю я девушку.
Она встревоженно смотрит на Танаса.
– Там плохо? – Я перевожу взгляд с Танаса на Дриту.
– У этого города сложилась определенная репутация, – отвечает Танас. – После падения коммунизма Албания переживала нелегкие времена.
– Люблю препятствия. – Том потирает руки.
Танас и Дрита смеются.
– Нам везет с погодой, – говорит Танас. – Шоссе чистое, снега не было уже пару недель.
– Тогда поехали? – нетерпеливо говорю я.
Пейзаж меняется. Унылые поля Северной Европы остались позади, зимнее солнце освещает каменистые равнины. При других обстоятельствах Алессия наслаждалась бы этой краткосрочной поездкой по европейским магистралям, однако рядом Анатолий, за которого ее вынуждают выйти замуж. К тому же по возвращении в Кукес ей придется встретиться с отцом. Скандал неизбежен, но в глубине души она знает, что отец сорвет гнев в основном на матери.
На опасной скорости они мчатся через мост. Под ним течет широкая река, напоминая Алессии о Дрине – и о море.
Море. И Максим.
«Он подарил мне море».
Увидит ли она его еще когда-нибудь?..
– Прибрежные районы Хорватии очень живописны. Я веду здесь дела, – говорит Анатолий, нарушая тишину, воцарившуюся между ними после отъезда из Загреба.
Алессии все равно, какие там у него дела. Те времена, когда ее это интересовало, прошли. К тому же как жена – порядочная албанская жена – она не должна задавать вопросов.
– В моей собственности здесь несколько домов, – с волчьей ухмылкой заявляет Анатолий.
Алессия осознает, что он пытается произвести на нее впечатление, совсем как в их первую встречу. Она отворачивается и смотрит на воду, мыслями возвращаясь в Корнуолл.
Ехать по Тиране откровенно страшно: пешеходы имеют дурную привычку идти по дороге, а по «кольцу» едут все подряд – машины, грузовики, автобусы – и каждый лезет вперед. Постоянное ожидание столкновения выматывает, подобной дороги до Кукеса мои нервы просто не выдержат. Том то и дело стучит рукой по приборной панели и кричит на пешеходов и водителей. Это бесит.
– Твою мать, Том, заткнись уже! Я пытаюсь сосредоточиться.
– Прости, Треветик.
Лишь чудом мы выезжаем из центра без повреждений. На магистрали я немного расслабляюсь, но еду медленно – здешние водители непредсказуемы. На выезде из Тираны стоит впечатляющее здание в неоклассическом стиле, похожее на свадебный торт.
– Что это такое? – спрашиваю я.
– Гостиница, она строится уже много лет, – отвечает Танас и, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида, пожимает плечами.
Несмотря на февраль, долины зеленые, среди полей то и дело встречаются приземистые дома с красными крышами.
Танас рассказывает краткую историю Албании – и кое-что о себе. Его родители пережили падение коммунизма и выучили английский язык по Би-би-си, хотя этот канал и был запрещен при коммунистах. Становится ясно, что все англоязычное пользуется у албанцев большим уважением. Они хотят поехать в Англию. Или в Америку.
Том и я обмениваемся многозначительными взглядами.
Дрита что-то тихо говорит Танасу, и он переводит. Оказывается, в 2000 году Кукес номинировали на «Нобелевскую премию мира» – за то, что принял тысячи беженцев во время Косовской войны.
Это я уже знаю. Я помню, с какой гордостью Алессия рассказывала мне о Кукесе и Албании в корнуолльском трактире.