Эрик Сунд – Стеклянные тела (страница 20)
Через пять минут она сидела у себя в рабочей комнате, собираясь посвятить несколько часов своим записным книжкам.
Для начала она поместила поврежденную страницу в пластиковую миску с водой. Добавляя несколько капель обычного уксуса, Айман думала о том, что, реставрируя книги, уничтожает их историю. Она удаляет пятна от травы, земли, вина, кофе – все то, что могло бы сообщить о жизни книги и ее владельца. Песчинки в дешевых карманных изданиях, номера телефонов и другие записи, торопливо нацарапанные на форзацах, или чьи-то размышления о книге на внутренней стороне обложки. Запах средства от моли свидетельствовал о пребывании книги на чердаке или в подвале, а запах дамских духов означал, что книга провела несколько ночей в ящике ночного столика.
Все это Айман тщательно уничтожала.
Около одиннадцати позвонил Исаак, рассказал, что вернулся в Стокгольм. Он заглянул в «Лилию» и положил обе книжки про Алису на письменный стол Айман.
Айман прервала работу и снова спустилась во двор. Сверху сыпался ледяной дождь; двор был абсолютно пуст. Айман позвала Бегемота – и снова безрезультатно.
Хуртиг
Квартал Крунуберг
Шведское прозвище датского короля Кристиана Второго – Тиран – появилось после Стокгольмской Кровавой бани. Восьмого-девятого ноября 1520 года Кристиан казнил восемьдесят человек на Стурторгет возле дворца. Епископы, бургомистр, члены совета, дворяне и слуги, включая детей, лишились головы или были повешены. К тому же король совершил глумление над трупом: приказал разрыть могилу Стена Стуре-младшего, похороненного в монастыре Свартбрёда, и сжечь труп на костре вместе с прочими жертвами Кровавой бани.
Почти пятьсот лет спустя разразилась еще одна кровавая баня – на этот раз она тоже пришла из Дании. Циклон с красным дождем, надвинувшись с севера Ютландии, прокатился по западному побережью Швеции ночью и утром пришел в Стокгольм.
Кровавые дожди испокон веков рассматривались как предвестие смертей и несчастий и могли иметь разные причины. Иногда ветер подхватывает куколки-личинки, и, когда бабочки выходят из куколок, на землю падают окрашенные красным капли. Более прозаическая и, определенно, более частая причина состоит в том, что циклон переносит частицы песка из пустынь; так было и в этом случае. Песок, скорее всего, принесло из северо-западной Африки.
Первые кровавые капли ударили в окно кабинета Йенса Хуртига в десять утра. Может, как предвестие похорон. Исаак уговорил его поехать вместе с ним в Сконе. Как друга. Искренняя поддержка.
Почти шестьдесят миль на «Волге» Исаака, а еще Хуртигу предстоит услышать все, что ему хотелось знать о Берлине, и даже больше. Хуртиг не знал Ингу, и Исаак позаботится о том, чтобы изложить подробную биографию покойного. Хуртигу уже начинало казаться, что каждый второй человек в этой стране рано или поздно покончит с собой, и причины тому могут быть неисчерпаемы.
Убийце можно помешать убивать других, но как, черт возьми, остановить самоубийцу?
Йона Ингмара Густафсона поместили в лечебницу, больного физически и душевно, и он застрелился.
Хуртиг знал, что Швеция, с двумя миллионами единиц зарегистрированного огнестрельного оружия, является одной из самых хорошо вооруженных стран мира. А если бы у Ингу не было доступа к оружию, он бы, вероятно, повесился.
Хуртиг надеялся прогуляться с Исааком вечером, перед концертом в «Третьем пути».
Дело с кассетами пока застопорилось, но Эмилия Свенссон обещала, что отчет будет полностью готов после выходных. Ее норвежские и финские коллеги работали не так споро, и Хуртиг спрашивал себя, так же ли они внимательны, как Эмилия. Лучше всего было бы устроить штаб-квартиру здесь, в Стокгольме, который явно являлся эпицентром, от которого расходились волны самоубийств.
Хуртиг вышел в коридор за чашкой кофе и встретил Олунда, который, с запавшими глазами, нес скоросшиватель с документами.
– Кофе? Тебе, кажется, не помешает.
Олунд согласился, и они составили друг другу компанию возле кофейных автоматов. Когда машины с шумом наполнили стаканчики, Хуртиг спросил, к какому заключению пришли техники, исследовав конверт с бумажником Фабиана Модина.
Кофейный автомат тихо гудел.
– Еще неясно, – сказал Олунд и пошел со стаканчиком и скоросшивателем к себе, а Хуртиг просидел в кухоньке еще почти полчаса.
Он думал о кассетах, о толстом конверте; случайность ли, что все, с чем они сейчас работают, имеет отношение к средствам, связывающим людей?
Может быть, в решающий момент окажется, что все дело именно в них.
В средствах связи.
Айман
Квартал Вэгарен
Она вылила уксусную ванночку и оставила страницы записной книжки сушиться расправленными на мойке. На кухонном окне все еще виднелись ржавые следы красного дождя, пришедшего из Сахары.
Во второй половине дня Айман зашла в «Лилию» и забрала принесенные Исааком книги. Сейчас они лежали на рабочем столе, заставив ее забыть об исчезновении Бегемота.
Какие красивые, подумала она и провела рукой по обложкам.
Для начала – бережная реставрация. Оба издания потерты, а на «Стране чудес» особенно много отвратительных пятен сырости. Еще у Айман появилась идея вшить в новые переплеты зеркало.
Она увидела перед собой окончательный вариант: коробка фиолетового бархата. Внутренняя сторона с зеркальными стенками, с местом для обеих книг, тоже переплетенных в бархат и с зеркальцем. Айман хотела добиться эффекта «зеркало в зеркале». Если откинуть крышку, в ней откроется длинный тоннель, содержащий бесчисленное множество книг. Это как нельзя лучше соответствует повестям Кэррола о девочке, которая провалилась в кроличью нору и пережила множество фантастических приключений.
Но сначала – реставрация. Удалять пятна сырости и починить рваные страницы – монотонная, требующая терпения работа, которая ей нравилась. Время текло приятно-медленно. Десять минут ощущались как полчаса и означали, что работа продлевает жизнь.
Для начала Айман пролистала обе книги и вспомнила, почему они ей так нравились в детстве. Ее родители их не понимали, и она как будто носила в себе тайну, знала что-то, недоступное взрослым.
Смысл не в том, чтобы все было понятно.
Вскоре Айман впала в состояние, близкое к медитативному. Лучше всего ее зрение функционировало, когда до книжного листа было сантиметров двадцать; она едва замечала, что один глаз поврежден.
Дефект даже помогал. Айман могла сфокусировать взгляд на выбранной точке легче, чем здоровым глазом. Были и еще преимущества. Так как она не доверяла остроте своего зрения, приходилось полагаться на чувствительность пальцев. Не всегда получалось разглядеть на бумаге царапины или дефекты печати; это можно было установить, коснувшись страниц кончиками пальцев.
Травма дала ей понять, как важна чувствительность рук.
Если бы не Дима, оба ее глаза были бы здоровы.
Повреждение привело к
Ее глаз хорошо вписался бы в книги про Алису. Зрачок – это зеркало, призма со своими собственными правилами света и цвета. Даже врачи не полностью понимают этот физиологический феномен.
И только она сама знает, как глаз ощущает себя, как он функционирует. Ее глаз подходит книгам. Чтобы читать их и работать с ними.
Айман стала листать книгу дальше и вскоре задержалась на изображении спящего Черного Короля.
В книге Алиса узнает, что она – лишь часть сна, который снится Черному Королю. Алиса не существует и пугается, когда узнает об этом.
В детстве Айман не могла избавиться от мысли, что она сама – лишь порождение чьей-нибудь фантазии, но скоро поняла, что может быть и наоборот.
Что все остальные люди придуманы ею.
Дима, и мама, и папа там, в Тегеране, шах и аятолла, Брежнев и КГБ, и все дети из ее подъезда, и из соседнего подъезда тоже. Все, на что она смотрела.
Айман знала, что эта мысль противоречит здравому смыслу, но от нее кружилась голова.
Это означало бы, что она придумала и Бога.
Хуртиг
Сибирь
Исаак чувствовал себя неважно. Хуртигу было известно, что он давно знал Ингу и они регулярно общались, пока мозг Ингу не начал атрофироваться после удара.
Приятели как раз пообедали и сидели на кухне у Хуртига – у него выдалось несколько свободных часов до концерта в «Третьем пути». Дополнительную работу, которая компенсирует отдых, он возьмет завтра.
– Под конец Ингу меня не узнавал, – сказал Исаак. – Не понимаю, как он оказался способен на самоубийство. Он же поесть самостоятельно не мог.
Хуртиг убирал со стола.
– Может, минутное прояснение?
– Прояснение? А не наоборот? Прояснение – это желание жить. Это требование эволюции.
Все не так просто, подумал Хуртиг, наливая воду в раковину.
– Я вчера ночью читал одну статью, – продолжал Исаак. – Новое исследование о самоубийстве. Говорят, причиной может быть паразит в мозгу. Его носитель – каждый пятый человек, и зараза распространяется от кошек. У некоторых это ведет к депрессии, а в долгосрочной перспективе – к самоубийству. У Ингу жили три кота.