Эрик Сунд – Из жизни кукол (страница 67)

Адвокат кашлянул.

— Факт подтвержден продавцом. — Адвокат повернулся к следовательнице. — Кевина обвиняют не в неосторожной езде. Давайте вернемся к существу дела.

Женщина кивнула.

— Мост… Кевин, почему вы отдали приказ о разводе моста?

Она сидела по правильную сторону стола.

Он — по неправильную.

— Я счел, что развод моста — единственная возможность остановить их. Я признаю, что поторопился, но все было так быстро.

Следовательница взяла еще один документ.

— По словам дежурной, сначала она отказалась выполнить ваш приказ, но, несмотря на то что она перечислила возможные риски, вы стояли на своем и сказали, цитирую: “Разводите этот долбаный мост, иначе пеняйте на себя”.

— Вот как. Ну ладно.

Долбаный мост, подумал Кевин. Неужели я так сказал?

— Я мало что соображал, — прибавил он.

— Вы плохо спали в последнее время?

— Да.

— Как по-вашему, это могло повлиять на ваше решение?

— Да.

Кевину не мать

Росендальсвэген

Вера сидела в своем кабинете, из окна которого открывался вид на Юргордсвикен. Ей нравилось сидеть здесь, в этой комнате на втором этаже, смотреть на лед и видеть, как бледнеет небо перед закатом. Искрящаяся белая полоска вдоль каменной набережной, время от времени потрескивает оконное стекло: зима подступает все ближе. Хотя лед застыл только сегодня ночью, подумала Вера. Он может растаять уже завтра.

Старый военный велосипед Себастьяна весь проржавел, шины в трещинах. Удивительно, что он вообще способен катиться. Как удивительно и то, что Себастьян сел на него и приехал.

Неужели он меняется? Неужели “ути” утратило важность, и Себастьян просто хорошо себя чувствует среди себе подобных, в “сэкаи”?

Вера надеялась на это. Всегда надеялась.

Разговаривая утром с сыном, она упомянула, что Кевин видел его на Центральном вокзале в обществе немолодого мужчины; к ее удивлению, Себастьян кое в чем ей признался.

С искренним раскаянием он выложил, что продавал информацию уголовникам — взламывал базы данных разных предприятий, влезал в компьютеры частных лиц. Так он добывал средства на жизнь весь последний год. Но теперь с этим покончено, утверждал сын, и Вера решила поверить ему.

Она вышла на крыльцо.

— Как глупо… Ты дал себе труд приехать сюда, я как раз собиралась в город.

— Я хотел поговорить с тобой о Кевине. — Себастьян поставил велосипед.

— Он говорит, что ты помог ему с тем американцем, Джозефом Маккормаком.

— Я про другое.

Они сели на крыльце.

— Но сначала вот что. — Себастьян поерзал; похоже, он подбирал правильные слова. Он помолчал и продолжил: — Ты знаешь, что я разработал программу, которая поможет выслеживать и сажать педофилов. Шведская уголовная полиция пока ищет возможность работать с моей программой, но я поделился ею еще кое с кем… Один парень помог мне выйти на ФБР, они хотят купить программу и уже предложили мне десять “лимонов”. Но я отказался, потому что…

— Стоп. — Вера смотрела на сына, которого содержала всю его жизнь. — Десять миллионов?

— Долларов.

В эту минуту Себастьян выглядел совсем как в детстве.

Как когда он набедокурил и знал, что его проступок раскрыт.

— Потому что американцы хотят купить патент на программу. Они собираются продавать ее по всему миру и зарабатывать миллиарды на том, что должно быть бесплатным. Но… Все идет к тому, что я все-таки программу продам, потому что, пока она бесплатная, она во многих странах будет считаться нелегальной, вероятно — во всем Евросоюзе, а значит, и в Швеции.

У Веры перед глазами сверкнуло, как будто в мозгах произошло короткое замыкание. Мозги у меня слабеют, подумала она. Вот, значит, как это начинается.

— Так ты ее все-таки продашь?

— Все к тому идет. Моя программа не соответствует шведским законам. Она нарушает некоторые положения о конфиденциальности, и ее в принципе можно приравнять к незаконной прослушке. По-моему, наша уголовная полиция от нее все-таки откажется. А это означает, что отправить за решетку тех, из списка двадцати трех, будет нелегко.

— Повелителей кукол?

— Да, один из которых — дядя Кевина.

Голос у Себастьяна вдруг стал не как у ее сына, а как у острого умом коллеги, который, в отличие от нее, полностью в курсе происходящего.

— Ладно. Значит, ты хочешь продать программу в США, потому что думаешь, что выход на рынок придаст ей законности и тогда ее можно будет использовать и в Швеции?

— Да, это единственная причина. Я все продумал. В конце концов, это лучшее решение, но деньги я себе не оставлю. Они отправятся прямиком в ЕСРАТ[88] или какую-нибудь подобную организацию, может быть, небольшую. Представляешь — отдать стокгольмскому “Атсубу”[89] сто миллионов!

— Ты сошел с ума.

У Веры в глазах стояли слезы. Она никогда еще не чувствовала такой гордости за другого человека.

И этим человеком оказался Себастьян.

Она закурила сигариллу, сын — сигарету.

— Теперь насчет Кевина, — сказал Себастьян. — Я почти уверен, что он вот-вот совершит большую глупость. Судя по тому, что он говорил, когда мы с ним виделись в последний раз, он собрался добраться до своего дяди, и я не уверен, что законным путем.

— В каком смысле?

— Он говорил, что кого-то наймет.

Черт, подумала Вера. Что у Кевина на уме?

— Я забеспокоился и влез в его компьютер…

— Что-что ты сделал?

— Влез к нему через троян. Он постарался скрыть следы, но я нашел доказательства. Похоже, он задумал кое-что незаконное. Запасся чертежами дядиного дома, а также связался с двумя парнями, по-моему, теми самыми, которые избили в Накке Цветочка и того латыша.

Вера вздохнула. Кевин и так уже под расследованием из-за служебной ошибки, но это уже совсем другой масштаб.

Они посидели молча, и Вере казалось, что она опускается все глубже. Сквозь деревянные ступеньки, в слои земли и дальше, в скальную породу.

Я Кевину не мать, подумала она. Пусть сам себя винит, пусть принимает последствия своего выбора.

Она отбросила окурок в темноту, и когда погасли красные искры, на дороге показались фары машины. Такси.

Вера достала телефон, не зная зачем. Позвонить Кевину, сказать, чтобы приехал, и она его отругает? Или вызвать такси, поехать в “Пеликан” и схватиться с ним там?

И тут телефон у нее в руке зазвонил.

Вера посмотрела на Себастьяна.

— Это он.

— Ответь.

Звонок, другой. Она собралась с силами. А когда ответила, Кевин прерывающимся голосом сказал, что должен ехать в Фарсту, потому что мама умерла. И Вера расплакалась.

Сладкий, похожий на молочный

Те-Вудлендс