Эрик Рассел – Ниточка к сердцу (страница 39)

– Я знаю, как решить проблему, сэр, если вы позволите дать вам совет, – волнуясь, прервал командора Джусик. – На Гульде каждый пятый день – выходной. Человек в этот день может делать, что хочет, идти, куда ему вздумается. Так вот, если вы отдадите приказ давать нашим людям увольнение раз в десять дней, то ежедневно у нас будет отсутствовать всего одна десятая наличного состава. Мы можем позволить себе это, но, конечно, надо будет усилить охрану.

– Ну наконец-то вы высказались. Стало быть, вот что беспокоило вас последние дни. – Круин невесело улыбнулся. Джусик покраснел до корней волос. – Но я и об этом думал, – продолжал командор. – Вы зря считаете меня таким уж безмозглым.

– Я никогда этого не считал, сэр, – возразил Джусик.

– A-а, пустяки, Джусик. Давайте лучше вернемся к вашему предложению о свободном дне. Свободный день – для нас западня. И в этом вся беда. Ни в одном уставе не сказано, как поступать в таких обстоятельствах. – Круин нетерпеливо постучал ладонью по полированной поверхности стола. – Если я лишу своих людей этой крупицы свободы, они, естественно, станут волноваться еще больше. Если же я им дам эту свободу, то они начнут мирно общаться с врагом, увидят жизнь, которая так похожа на нашу. И тогда, естественно, у них будет еще больше причин для недовольства.

– Позвольте мне возразить вам, сэр, – опять перебил командора Джусик. – Наши люди преданы Гульду. Клянусь мраком космоса, преданы.

– Да, они были преданы. Вероятно, преданы еще и сейчас. – Ему вспомнились сказанные недавно слова, и он криво усмехнулся. – Они молоды, здоровы, без всяких привязанностей. В космосе это имеет значение. Здесь – нет. – Круин медленно поднялся на ноги – огромный, грузный, давящий. – Мне это хорошо известно, – сказал он.

Джусик взглянул на него и понял, что Круину это действительно известно.

– Да, сэр, – послушно согласился он.

– Поэтому вся ответственность за принятие оптимального решения лежит на мне. Решать буду я. А вы как первый помощник проследите, чтобы мои приказы исполнялись неукоснительно.

– Я знаю свой долг, сэр, – худое, с правильными чертами лицо Джусика выражало все большее беспокойство.

– И мое окончательное решение таково: весь персонал без исключения должен немедленно прекратить всякое общение с противником. Только два психолога и два лингвиста под моим непосредственным руководством будут продолжать работу с туземцами. Никому никаких выходных дней, строжайше запретить выход за пределы выжженной зоны. Самое малейшее нарушение этого приказа должно караться немедленно и со всей строгостью. Вы должны проинструктировать капитанов всех кораблей, чтобы они самым решительным образом пресекали слухи, сеющие смуту.

Глаза Круина холодно блестели, на скулах играли желваки.

– Все вылеты самолетов-разведчиков впредь отменить, – продолжал он. – Никаких отлучек без особого разрешения.

– Но тогда мы совсем не будем получать информации, – заметил Джусик. – Во время последнего вылета на юг были обнаружены десять полностью покинутых городов. Это очень важно в свете…

– Я сказал – вылеты должны быть отменены! – заорал Круин. – Даже если я прикажу перекрасить самолеты-разведчики в розовый цвет, то вы должны будете беспрекословно подчиниться и от носа до хвоста тщательно и без промедления покрасить машины, как я приказал. Ясно? Выше меня здесь начальства нет.

– Так точно, сэр.

– И наконец, объявите капитанам, что завтра в полдень я сделаю инспекторский обход всех кораблей. Пусть приведут их в порядок. Таким образом и команды займутся делом.

– Будет исполнено, сэр.

Отдав честь, Джусик с тяжелым сердцем подошел к двери, отворил ее и выглянул в коридор.

– Фейн, Калма, Парт и Хефни ждут приема, сэр, – сказал он.

– Впустите их.

Выслушав Круина, который в самых резких выражениях обрисовал им ситуацию, Фейн сказал:

– Мы понимаем, что дорога каждая минута, сэр. И мы стараемся не за страх, а за совесть. Но эта публика бегло заговорит по-гульдски не раньше чем через месяц. Они просто неспособны к языкам.

– Мне не нужна беглость, – прорычал Круин. – Мне нужно несколько десятков слов, чтобы они могли сообщить все необходимые для нас сведения. Сведения, без которых мы не можем двинуться дальше ни на шаг.

– Я хотел сказать – не бегло, а связно. А то ведь они до сих пор объясняются с нами знаками.

– Рыжеволосая девчонка говорит вполне сносно.

– Да, она сделала успехи, – согласился Фейн. – Но у нее, видно, особый талант к языкам. К сожалению, ее познания в военной области столь ничтожны, что пользы от нее никакой.

Круин в раздражении оглядел Фейна с головы до ног.

– Вы жили среди этих людей почти две недели, – проговорил он, угрожающе понизив голос. – Я гляжу на вас и не узнаю, так вы изменились. В чем дело?

– Изменились? – с изумлением воскликнули четверо и переглянулись.

– По вашему виду не скажешь, что вы три года бороздили космическое пространство. Куда девался суровый аскет-астронавт? Морщины на ваших лицах разгладились, щеки округлились, порозовели. Глаза довольно поблескивают, как у жирных поросят, хрюкающих возле кормушки. Видно, что вы провели время с пользой для себя. – Круин приподнялся в кресле, и лицо его исказилось гневом. –  А может быть, вы нарочно тянете с выполнением задания?

Как и следовало ожидать, все четверо с негодованием отвергли это чудовищное предположение.

– Мы ели все свежее и высыпались, – начал оправдываться Фейн, – и наше самочувствие улучшилось. Теперь мы можем вкладывать в свою работу еще больше сил. Мы считаем, что противник своим гостеприимством, сам того не подозревая, оказывает нам существенную услугу. А поскольку в Уставе…

– Своим гостеприимством? – резко прервал его Круин.

Фейн заметно растерялся, тщетно пытаясь найти эпитет, более подходящий для характеристики врага.

– Даю вам еще одну неделю, – категорически отрезал командор. – И ни одного дня больше. В это время ровно через неделю приведете ко мне всех шестерых своих подопечных, и чтобы они были в состоянии понимать меня и отвечать на мои вопросы.

– Трудная задача, сэр.

– Нет ничего трудного. Нет ничего невыполнимого. Ничему не может быть оправдания. – Круин из-под грозно сдвинутых бровей взглянул в лицо Фейна: – Вам ясен мой приказ? Выполняйте!

– Слушаюсь, сэр!

Взгляд Круина устремился на психологов.

– Ну, с лингвистами все, – сказал Круин. – Теперь вы. Что вы мне можете рассказать? Много ли вы узнали?

– Не так много, – нервно мигая от страха, начал Хефни. – Все упирается в незнание языка.

– Сгори оно в пламени Солнца, это незнание языка! Я вас спрашиваю, что вы узнали, пока набивали брюхо жирной снедью?

– Люди этой планеты, – сказал Хефни, взглянув на свой ремень, как будто вдруг с запоздалым раскаянием почувствовал, как туго он перепоясывает живот. – Люди этой планеты, – повторил он, – очень странные существа. Что касается домашнего быта, в этом их цивилизация, бесспорно, стоит на очень высокой ступени. Во всем остальном они сущие младенцы. Семья Мередитов, к примеру, живет в прекрасном доме, оснащенном самой первоклассной техникой. У них есть абсолютно все удобства, даже цветной телевизор.

– Вы отдаете себе отчет в том, что говорите? Цветное телевидение? Здесь? Немыслимо!

– И тем не менее, сэр, у них оно есть, – осмелился возразить Хефни. – Мы сами видели.

– Да, это так, – подтвердил Фейн.

– Молчать! – Круин был готов испепелить взглядом слишком ретивого лингвиста. – С вами разговор окончен. Меня сейчас интересуют эти двое, – он снова воззрился на дрожащего мелкой дрожью Хефни. – Дальше!

– В них, без сомнения, есть что-то странное, чего мы еще не можем пока понять. У них нет, например, всеобщего эквивалента. Они обменивают один товар на другой, не учитывая его товарной стоимости. Они работают, когда им хочется. Если не хочется – не работают. И, несмотря на это, они почти все время что-то делают.

– То есть как? – недоверчиво спросил Круин.

– Мы спрашивали их, почему они работают, если никто и ничто их не принуждает. Они ответили – работают, чтобы не было скучно. Мы это объяснение не приняли, – Хефни развел руками. – Во многих местечках у них маленькие фабрики, которые в соответствии с их непонятной, противоречащей здравому смыслу логикой являются увеселительными центрами. Эти фабрики работают только тогда, когда кому-нибудь вздумается поработать.

– Что, что? – переспросил совсем сбитый с толку Круин.

– Вот, например, в Вильямсвилле, небольшом городке в часе ходьбы от дома Мередитов, есть обувная фабрика. Она беспрерывно работает. Иногда туда приходят десять человек, иногда набирается до пятидесяти, а иногда и до ста. Но никто не помнит, чтобы фабрика остановилась хотя бы на день из-за отсутствия добровольной рабочей силы. Марва, старшая дочка Мередитов, пока мы у них гостили, три дня работала на этой фабрике. Мы спросили ее, что заставляет ее ходить на фабрику.

– И что же она ответила?

– Сказала, что ходит для собственного удовольствия.

– Для собственного удовольствия… – Круин силился понять, что это могло бы значить. – Удовольствие… хм, а что, собственно, это такое?

– Мы этого не выяснили, – признался Хефни. – Виноват языковый барьер.

– Черт бы побрал этот языковый барьер! Сгори он в пламени Солнца! – выругался Круин. – Она ходила на фабрику в принудительном порядке?