Эрик Ластбадер – Возвращение в темноте (страница 24)

Кроукер вздохнул. Каким образом, интересно, он собирался достать для Рейчел донорскую почку? И снова он подумал о братьях Бонита, которые, судя по словам Бенни, занимались поставкой донорских органов в Южную Америку, а теперь, возможно, и в США, для немногих избранных, кто мог заплатить за это непомерную, в этом Кроукер не сомневался, цену. Нет, ему нельзя было отчаиваться и опускать руки — он должен был непременно найти способ достать донорскую почку.

— Что мне сказать сестре о состоянии Рейчел? — спросил он.

— Я же сказала, состояние более или менее стабильно, но она снова в коме, — сказала доктор Марш. — Сейчас мы пытаемся определить, что вывело ее из комы, но результаты будут готовы самое раннее завтра утром. Почему бы вам не отвезти сестру домой, мистер Кроукер? Сейчас ни вы, ни она ничего не можете сделать для Рейчел. А если вдруг появятся какие-либо изменения в ее состоянии, мы немедленно дадим вам об этом знать.

Доктор Марш уже повернулась, чтобы уйти, когда он сказал ей вслед:

— Лью. Меня зовут Лью.

Дженни Марш обернулась.

— Доктор, насчет почки. Должен быть какой-то источник или что-то еще в этом роде. Может, вы знаете что-нибудь об этом?

Знала ли она о братьях Бонита и их торговле человеческими органами?

— Я звонила своим друзьям, пыталась найти какие-то ходы... Пару раз я валяла дурочку, умоляла... Бесполезно, я больше ничего не могу сделать.

Однако в ее поведении Кроукер скорее почувствовал, чем увидел, некоторую нерешительность, и тут же взял быка за рога.

— Доктор, если существует какой-то иной способ достать донорскую почку, я должен знать об этом. Прошу вас, скажите.

На своем веку Кроукер, как и его отец в свое время, повидал немало богачей, хапуг, воров и взяточников, чтобы сразу распознать внутреннюю борьбу между совестью и корыстью. Конечно, Дженни Марш была не такой, но сейчас ее доброе сердце и человеколюбие боролись в ней с профессиональной совестью врача.

Дженни Марш молча смотрела ему в глаза, и, казалось, это длилось целую вечность. Наконец, она знаком пригласила следовать за ней, и они направились через все отделение диализа к двери с табличкой «Комната для отдыха врачей». Это оказалась средних размеров комната, обставленная старомодной — очевидно, пожертвованной кем-то — мебелью. Единственное окно выходило на залив. В комнате никого не было.

— Должно быть, я сошла с ума, — покачала головой Дженни Марш, засовывая руки в карманы белого халата. — Послушайте, я хочу, чтобы вы кое-что поняли. Все мы, специалисты в области трансплантации органов, очень щепетильно — я подчеркиваю — очень щепетильно относимся к вопросам врачебной этики. Под страхом смерти ни один из нас не станет иметь дело с незарегистрированным донорским органом. Подобное противозаконное деяние просто невозможно для нас. Кроме того, это было бы и грубым нарушением человеческой морали.

В этот момент Кроукер вдруг ясно почувствовал, что их беседа приняла несколько иной, чем прежде, характер.

— Я внимательно слушаю вас, доктор.

Расправив плечи и выпрямившись, доктор Марш сказала:

— Время от времени до меня доходят слухи о появлении незарегистрированных органов...

Кроукер, привыкший вытягивать признания из неразговорчивых свидетелей и подозреваемых, умел читать между строк.

— Вы хотите сказать, что здесь, в этой стране, существует подпольная торговля украденными человеческими органами?

Она отрывисто кивнула.

— Но вы этого не слышали. Имейте в виду, я буду все отрицать. — Ее глаза потемнели от страха, стали совсем зелеными.

Кроукер так сильно сжал спинку дивана, что у него занемели пальцы. Он вспомнил, как обнаружил в холодильнике голову Сони — чем не предложение дьявольской сделки? Что сделали братья Бонита с ее телом? Ни Бенни, ни сам Кроукер так и не смогли найти однозначный ответ на этот вопрос. Теперь же их худшие предположения неожиданно получили подтверждение. Кроукера охватила нервная дрожь. Он снова ощутил себя уязвимым и отчего-то беззащитным.

— Кто этим занимается?

— Как правило, арабы, китайцы и пакистанцы.

— Насколько я знаю, латиноамериканцы тоже не чураются этого бизнеса. Когда без вести пропадают люди — диссиденты, бунтари, политические враги, да мало ли кто еще — кое-кто не прочь извлечь из этого выгоду.

Дженни Марш кивнула:

— Да, я слышала об этом.

— Возможно ли подобное в США, здесь, во Флориде?

Дженни пожала плечами.

Неужели братья Бонита действительно занимаются торговлей человеческими органами уже и здесь, в США. Он продолжал давить на нее.

— Вы не знаете наверняка или просто не хотите говорить?

— Не знаю, и никто этого не знает наверняка.

— Кто-то непременно должен знать. — На мгновение Кроукер задумался. — Скажите, доктор, если все вы, специалисты в области трансплантации, столь неподкупны, то кто же покупает эти органы?

— Из тех людей, кого я знаю, никто.

— А другие?

Дженни осторожно огляделась, словно опасалась, что их разговор могут подслушать, потом сделала ему знак следовать за ней. Она привела его в операционную. У стены стоял небольшой аппарат из нержавеющий стали и фарфора, из корпуса выходили гибкие пластиковые трубки. Он был продолговатой формы, на резиновых колесиках. Дженни подошла к аппарату.

— Это перфузионная машина. — Она положила руку на гладкий корпус. — В ней донорская почка хранится столько, сколько понадобится, пока не будет проведена операция по трансплантации.

Кроукер внимательно разглядывал перфузионную машину, но не находил в ее облике ничего странного или необычного. Она выглядела как и остальные медицинские аппараты — немного таинственно, а потому угрожающе.

— Предположим следующую ситуацию, — сказала Дженни. — В городе происходит катастрофа со множеством летальных исходов. Нынешние правила таковы, что тела жертв даже не доставляют в больницу. Сначала служба эвакуации трупов занимается их опознанием, потом их отвозят в морг. — Она заложила прядь волос за ухо. — А теперь предположим, что какой-нибудь медик из службы эвакуации по уши завяз в долгах или просто хочет немного подзаработать. Поскольку его никто не контролирует, он вполне может обложить трупы льдом, чтобы снизить их температуру до тридцати двух градусов по Цельсию. Потом он накачивает их бельтцеровским раствором. Помните, я говорила вам, что почка может храниться таким образом в течение семидесяти двух часов. К тому же очень может быть, что у него уже есть клиенты, с нетерпением ожидающие возможности купить у него тот или иной орган. Он проводит тест на антигены, что, как правило, занимает не больше шести — восьми часов. И вдруг удача! Почка оказывается совместимой с требованиями того или иного клиента. И тогда он продает ее за хорошие деньги. И никто никогда не узнает об этом, потому что трупы, подобранные на месте катастрофы, обычно сильно искалечены. Кто в морге станет искать на них следы хирургического вмешательства?

Кроукер вскинул голову:

— Насколько реальна такая ситуация?

Она отвела взгляд в сторону.

— Иногда такое случается...

— Ну хорошо, а что происходит потом? Ведь тот, кто купил полученный незаконным образом донорский орган, не может обратиться к вам или другому специалисту, чтобы тот провел операцию по пересадке!

— Ко мне — нет! — Дженни длинными пальцами поглаживала полу халата. — Но, несомненно, найдутся другие, кто согласится на это за соответствующее вознаграждение...

— И эти другие обладают такой же высокой квалификацией?

Ее лицо было непроницаемым.

— Вы будете удивлены, но операция по пересадке почки не такая уж сложная. Почти все частные клиники имеют для этого необходимое оборудование. Собственно говоря, для такой операции нужны три хороших профессионала: хирург, анестезиолог и техник, обслуживающий медицинскую аппаратуру.

Кроукер не сводил с нее глаз.

— Так вы говорите, что подобное время от времени действительно происходит?

— Сами делайте выводы, — тихо ответила Дженни.

— Зачем вы рассказали мне все это? — спросил Кроукер. — Даже если бы мне удалось достать для Рейчел здоровую донорскую почку, вы не согласитесь делать операцию, даже если речь будет идти о ее жизни и смерти.

Дженни Марш коснулась рукой виска.

— Не знаю. Я же сказала, что, должно быть, сошла с ума...

Она отвернулась от Кроукера и уставилась невидящим взглядом на пустой, блестевший в свете ламп хирургический стол.

— Может... ведь вы полицейский, а это почти то же самое, что священник, в некотором смысле. Иногда нужно кому-то исповедаться...

— Но вы же не сделали ничего плохого.

Она обернулась, и ее зеленые глаза обожгли Кроукера.

— Еще не сделала. Но ради Рейчел я, кажется, готова пойти на преступление.

— И это пугает вас.

— Больше, чем вы можете себе представить.

— Приглашаю вас поужинать вместе со мной завтра вечером, — неожиданно сказал Кроукер. Ему непременно нужно было узнать как можно больше о торговле человеческими органами.

Может быть, найдется какая-то ниточка, ведущая к Антонио и Хейтору. Похоже, доктор Марш дала ему слабую надежду на благополучный исход. А что, если она знает такого человека, который мог бы достать для Рейчел здоровую совместимую почку законным или не совсем законным путем?... Взять орган погибшего в катастрофе человека — это совсем не то, что делают Антонио и Хейтор, и все же... Эта мысль пугала и его самого, не только Дженни Марш.