Эрик Гарсия – Ящер-3 [Hot & sweaty rex] (страница 63)

— Только не здесь. Пожалуйста, только не здесь.

— Ну-ну, ты это брось, — говорю я ему, стараясь не выводить его из равновесия. Стюха как минимум вдвое крупнее меня, и я совсем не хочу, чтобы он со страху на меня здесь обрушился. — Лучше посмотри на меня. Внимательно.

Стюха с трудом сглатывает слюну и бросает на меня взгляд, но его глаза от этого осмысленней не становятся.

— Да это же я, — говорю я. — Тот самый парень, который хвост тебе спас. — Еще какое-то время Стюха ни во что не врубается, точно я говорю по-марсиански, но затем свет вдруг вспыхивает у него на веранде.

— Ну да, да, — подталкиваю я бывшего коня. — Вот именно. Ты уже вспомнил. Ипподром, конюшня — те головорезы, которые тебе распад-порошок на хвост насыпали…

И внезапно Стюха начинает откровенно рыдать, зарывая лицо в ладони. К счастью, другие зрители так захвачены поединком двух игроков в пелоту со столькими согласными в их фамилиях, что без целой охапки базилика не выговоришь. Тем не менее, если он в таком духе продолжит, они непременно заметят. Толпе очень тяжело не обращать внимания на 350-фунтового ребенка в самой своей гуще.

— Это было ужасно, — хнычет Стюха. — Просто ужасно…

— Знаю. Я ведь тоже там был. Но послушай, теперь с этим покончено…

— Ах, те головорезы…

— Ты теперь в полной безопасности, — заверяю я его. — Их всех уже нет.

— Нет?

— Померли.

— Все?

— Кроме одного, — говорю я. — Идем, я тебя хот-догом угощу.

Стюха разводит руками, затем вытирает лицо и выжимает слезы из козлиной бородки.

— Вообще-то я типа начос люблю.

О господи, еще один!

— Отлично. Пусть будет начос.

Мы находим на втором этаже точку калорийного питания и садимся за столик, откуда Стюха смог бы наблюдать за играми, на которые он сделал ставки. Он тут же сообщает мне, что его хвост превосходно зажил — доктора в больнице имени Джексона славно о нем позаботились.

— А знаешь, — говорю я Стюхе, пока мы оба наблюдаем за тем, как один из игроков в пелоту аж на стенку карабкается, только бы достичь нужной точки для удара по мячу, — ведь тебе исчезнуть полагалось.

Стюха пристыженно смотрит себе в тарелку, не решаясь встретить мой пристальный взгляд.

— Я знаю.

— И это для твоего же блага.

— Я знаю, — повторяет он.

— И для моего. Ведь я сказал им, что ты мертв, что я с тобой покончил. А если ты показываешься на люди, это типа бросает тень на мое заявление, тебе не кажется?

Стюха кивает и тянет себя за отвороты пиджака.

— Но ведь я эту новую стильную личину себе достал. Уверяю вас, никто меня в ней не узнает.

— Угу, — отвечаю я. — Кроме меня, верно?

Стюха быстро находит изъян в своей логике.

— Да. Верно. А как вы меня нашли?

— Народ не меняется, — говорю я ему. — Я раз на тебя взглянул и мигом понял, что ты типа парень, которому позарез надо играть. Черт возьми, да ведь ты как раз из-за этого в Южной Флориде застрял — и даже сам того не понимаешь. Это просто еще одна азартная игра — с твоей жизнью, верно?

Стюха опять смотрит в тарелку, наотрез отказываясь встретить реальность лицом к лицу.

— Ну-у, не знаю…

— Куда бы ты ни отправился, ты все равно останешься игроком, — продолжаю я. — Ты всегда будешь в игре — с той стороны или с этой. На скачках ты или азартный игрок, или конь. Зная об этом, тебя проще пареной репы найти.

Стюха кивает.

— Я какое-то время на собачьих бегах болтался, но там не так интересно. А кроме того, в костюм борзой мне нипочем не влезть.

— Это точно. — Я не собираюсь ему рассказывать, что прежде чем сюда прийти, я уже побывал на собачьих бегах, в индейских казино и даже на нелегальных петушиных боях в Хиалее. Лучше потрясти Стюху моей шерлокхолмсовской проницательностью, чем снова его в сердечные сомнения вводить.

— Вот я и прикинул, что, может, мне пелота подойдет, — продолжает он. — Я парень здоровый и в механику этой игры врубиться могу.

— Конечно, — говорю я, — конечно. А теперь, Стюха, слушай сюда. Думаю, мы могли бы друг другу помочь.

— Это я очень даже одобряю, — отвечает он, запихивая себе в глотку сразу полтарелки начоса. Я машинально проверяю бумажник — наличности там в обрез. А значит, информацию надо будет получить до следующего блюда.

— Я тоже. Итак, ты, наверно, газеты читал…

— Типа про скачки?

— Типа «Геральд».

— Никогда не читаю «Геральд», — говорит Стюха. — Если по правде, я вообще газет не читаю.

Я иду дальше.

— Тогда ты, может, по телевизору видел…

— У меня нет телевизора. Когда хочу что-нибудь посмотреть, я просто иду в универмаг и прикидываюсь, что хочу телевизор купить. Тогда мне позволяют торчать там столько, сколько я захочу.

— Понятно. — Ситуация становится напряженной — Стюха уже закончил свою тарелку начоса и принялся за мою. — Тогда я скажу проще. Мне нужно знать, где найти Эдди Талларико.

Стюха ржет. Нутряной смех сотрясает накладные плечи его пиджака.

— Только и всего? — с облегчением спрашивает он.

— Только и всего.

— Проклятье, а я думал, вы хотите на меня настучать или типа.

— Никакого стука, — обещаю я. — Ты сможешь болтаться в Южной Флориде, сколько захочешь, и никто из головорезов Талларико больше тебя не потревожит. Я так прикидываю, ты с Фрэнком Талларико плотно работал…

— Чертовски плотно.

— Ага. И ты знаешь такие потайные места, про которые все эти новые и ведать не ведают.

Стюха пару секунд размышляет, но в его больших голубых глазах я уже вижу ответ. Он точно это знает. Очень хорошо знает.

— Пожалуй, что так, — отвечает бывший конь.

— Именно так, — говорю я. — И все, что мне от тебя требуется, это адрес.

Стюха запихивает остатки начоса себе в пасть и с коротким хрустом их проглатывает. Судя по всему, это помогает ему принять решение.

— Черт, хорошо, — выдавливает он сквозь пахнущую сыром слюну. — Я скажу вам, где мелкого ублюдка найти.

— Знаешь, что, Стюха, — говорю я, залезая в бумажник и вытаскивая оттуда три доллара — последнюю наличность, оставшуюся от ах какого щедрого и благородного аванса Фрэнка Талларико. — Давай-ка мы с тобой еще по тарелке начоса стрескаем.

17

Когда я часов через шесть вхожу в «Грязную дюжину», то выясняю, что название магазина верно ровно наполовину. Тогда как все здесь действительно грязное — по сути, здесь сплошная грязь, как в физическом, так и в пуританском смысле слова, — магазин на самом деле предоставляет выбор куда больший, чем какая-то жалкая дюжина наименований. Пожалуй, это одна из крупнейших точек торговли порнографией — как человеческой, так и рептильной, — какие мне до сих пор попадались. А ведь мне даже в Энчино доводилось работать.

Но это последнее место, где может прятаться Эдди Талларико — один из четырех адресов, на которые Стюха указал как на те логовища, куда обычно зарывался Фрэнк, когда снаружи становилось чересчур жарко. С первыми тремя вышла непруха — ни малейших признаков Эдди. Этот вариант я приберегал напоследок, отчасти потому что считал его слишком далеким, аж на 167-й улице, на чертовском расстоянии от лагеря Талларико, а отчасти потому что в последнее время старался держаться в стороне от секс-шопов. Большинство подобных рептильных точек в Лос-Анджелесе обычно имеют на своей площади торговца травами, а прямо сейчас лишнее искушение мне ни к чему. После того, как Норин унесло в океан, побуждение жевать было таким сильным, что я попросил Хагстрема хорошенько припрятать оставшиеся бутылки настоя и запереть их на два замка на тот случай, если мое желание нажраться пересилит всякую разумную мысль.

И вот я здесь. Брожу по проходам — пока еще в отделе млекопитающих. Просто невероятно, что эти обезьяны забавы ради друг с другом проделывают. Полки, отведенные под обычный секс, немногочисленны и удалены друг от друга. Большинство же наименований загибаются в то или иное извращение, а порой в три-четыре извращения сразу. «Бабули, которые любят транссексуалов», «Карлики под кнутом», «Я и моя любимая овечка» — и это далеко не самое впечатляющее, а просто более красочно оформленное.