Эрик Фуасье – Бюро темных дел. Ночи синего ужаса (страница 3)

Аглаэ, неслышно ступая, вошла в комнату и какое-то время молча смотрела на красивое лицо задремавшего мужчины, которого она любила. Девушка с нежностью скользила взглядом по его светлым волосам – не длинным, не коротким, вьющимся на затылке, – по высокому, почти мальчишескому, выпуклому лбу, по тонким, изящно вылепленным крыльям носа и чувственным губам, слегка приоткрытым, манившим их поцеловать. Она вспомнила, как ее мгновенно очаровали эти ангельские черты в их первую встречу два года назад и как одновременно ее поразила сумрачная аура, окружавшая Валантена. Аглаэ тогда сразу почувствовала в нем что-то скрытое, страшное, опасное – некую тайну, которая влекла ее к нему и вместе с тем внушала смутную тревогу.

Какие странные с тех пор у них сложились отношения! Двое молодых людей, парень и девушка, были отчаянно влюблены друг в друга, но оба запрещали себе переход к интимной близости. Их разделяла неодолимая преграда, выросшая из внутренних терзаний Валантена. Прошлое ребенка, пережившего насилие, мешало ему вести себя так, как надлежит нормальному мужчине; его тело словно было сковано незримыми стальными узами[11]. Время оставалось единственным союзником Аглаэ, лишь оно могло помочь разрушить то, что представлялось ей ужасным проклятием. Торопить события было бесполезно. Аглаэ уже пробовала – тот опыт оказался крайне неудачным и мучительным. Опасаясь повторно пережить нечто подобное, она твердо решила набраться терпения и довольствоваться двусмысленными – целомудренными и вместе с тем страстными – отношениями, которыми отныне были отмечены их будни.

Аглаэ приблизилась к молодому человеку на цыпочках. Он вздрогнул и пошевелился в полудреме, затем открыл глаза – и на его губах сразу расцвела ласковая улыбка. Теперь свет из окна беспрепятственно падал на его лицо, и девушка заметила, что под глазами у него залегли синеватые тени, а черты заострились от усталости. Несмотря на улыбку, обращенную к ней, Аглаэ видела, что он изможден и чем-то расстроен. Она бросила взгляд на величественные книжные шкафы, чьи полки ломились от научных трактатов, и увидела, что секция, прикрывавшая тайный вход в лабораторию, задвинута не до конца – вероятно, он проработал там всю ночь.

Валантен между тем встряхнулся, как проснувшийся щенок, и помассировал виски.

– Ты давно здесь? – спросил он. – Я, должно быть, задремал на минутку. Не слышал, как ты вошла.

– Бедный мой! – вздохнула она, наклонившись и невинно поцеловав его в лоб. – Выглядишь не краше покойника. – Аглаэ выпрямилась, указала подбородком на вход в потайную комнату: – Ты опять всю ночь предавался своим заумным химическим опытам, руку даю на отсечение, – и досадливо закусила губу, осознав, насколько неудачно и неуместно употребила это расхожее выражение, ибо взгляд Валантена тотчас метнулся к ее левой руке, с которой она уже успела снять перчатку, когда входила в квартиру.

Челюсти молодого человека сжались, щека дернулась в нервном тике. В тщетной попытке замять ситуацию и не будить демонов прошлого, Аглаэ попыталась втянуть кисть под манжету, чтобы скрыть обрубок безымянного пальца. Но было поздно! Она и сама не сумела совладать с собой – в памяти уже возникли страшные часы, которые ей пришлось провести в этой самой квартире[12]. Всякий раз, когда она вспоминала о том, как лишилась пальца, в голове начинал клубиться всепоглощающий багровый туман, в котором был Викарий… Ей почудилось, что она слышит голос этого омерзительного монстра – того, кто мучил Валантена в детстве, того, кто решил, что можно продолжить его мучения, взявшись за нее, близкую подругу, – и этот голос снова поверг ее в невыразимый ужас. Возникло ощущение, что вся левая кисть охвачена огнем, как будто ей только что опять разрубили плоть и кость безымянного пальца.

От Валантена не укрылось ее волнение, и он встал с кресла, чтобы ее утешить. Девушка предпочла бы, чтобы он ее обнял, пусть даже по-братски, но Валантен не мог себе этого позволить. Он ограничился тем, что взял ее за руки.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – тихо проговорил молодой человек. – Но отныне нам надо заставить себя признать, что все это в прошлом. Викарий мертв, он больше не должен отравлять наше существование.

Аглаэ вскинула на него озадаченный взгляд. Она почти год мечтала услышать именно эти слова и не сразу поверила, что они все-таки прозвучали.

– Ты правда это сказал? Ты? Вот уже несколько месяцев ты с удвоенным усердием пытаешься выяснить, кем на самом деле был этот преступник. Еще больше ты хочешь узнать, кто стоял за ним. А теперь вдруг решил все бросить? Отказаться от поисков? Почему?

Лицо Валантена омрачилось. Он указал на измятое письмо, оставленное им на кресле:

– Когда перед смертью Викарий признался, что ему на меня указали, то есть что он фактически выполнял чей-то приказ, я поклялся себе докопаться до истины. Какой же гнусной и подлой тварью нужно быть, чтобы нанять безумного монстра с целью похитить и подвергнуть мучениям невинного ребенка? Откуда такая жестокость? Я искал следы везде, где только мог, руководствуясь теми жалкими зацепками, которые были в моем распоряжении. Но ведь с тех пор прошло семнадцать лет. Целая вечность! Следы, если они и остались, уже покрылись пылью времен. Моей последней надеждой был один человек из духовенства, которого мне горячо рекомендовали. Это от него я вчера получил письмо в ответ на свой запрос.

Аглаэ вздрогнула. Теперь она поняла, отчего ее друг казался таким изможденным – письмо напомнило ему о кошмарном периоде жизни, и он, должно быть, всю ночь не смыкал глаз. Не без опаски она все же решилась спросить:

– Что же говорится в письме?

– Его автор провел серьезные изыскания в архивах, и не только в приходах своей епархии, но и во многих других, опираясь на сведения о перемещениях Викария, предоставленные мной. В итоге он пришел к однозначному выводу, что искомый человек не мог быть настоящим священнослужителем. Ни с одним из проверенных им духовных лиц никак не связаны места и даты, которые я ему сообщил.

– А он не мог солгать, чтобы прикрыть кого-то из своих собратьев?

Инспектор покачал головой:

– Исключено! Сам Видок[13] сказал мне, что этот священник всецело заслуживает доверия, и назвал его праведником, который не убоится замарать руки, чтобы вычистить авгиевы конюшни. А ты же знаешь, что на мнение нашего друга можно смело положиться – он никогда не ошибается в людях.

– Получается, надежды установить истинную личность Викария совсем не осталось?

– Увы, нет! Этот монстр был одиночкой, которого боялись все преступники, но никто в митане[14] не знал его тайн. Единственный след вел нас в церковь, но теперь, когда и он оказался тупиковым… – Валантен замолчал.

Аглаэ в глубине души не могла не испытать некоторого облегчения оттого, что поиски Валантена закончились ничем. Возможно, это было необходимо ему, чтобы окончательно подвести черту под своим прошлым и начать новую жизнь, раз и навсегда освободившись от душевных оков. По крайней мере, девушке хотелось в это верить. И чтобы рассеять мрачные мысли друга, она решила немедленно поведать ему добрую весть, которая и привела ее сюда сегодня утром.

– Между прочим, ты так и не спросил, что заставило меня потревожить тебя так рано.

Валантен отозвался не сразу – нужно было окончательно освободить разум от занимавших его мыслей. Когда он все-таки заговорил, тени, омрачавшие его лицо, почти истаяли, как облака, разогнанные весенним ветром.

– А ведь и правда! Однако предлагаю обсудить это за сытным завтраком, который нам приготовил Тафик.

Когда бывший мамелюк накрыл для них стол в роскошной гостиной, Аглаэ рассказала инспектору, что сегодня она обнаружила у него на рабочем столе в кабинете на улице Иерусалима[15] официальное извещение и, не дождавшись его прихода, поспешила сообщить ему об этом лично.

– Речь о твоем новом протеже, – пояснила она, отводя от прелестных губ фарфоровую чашечку. – Префект полиции наконец согласился взять Тафика на службу в Бюро темных дел. Возможно, именно то, что он некогда состоял в личной охране императора Наполеона, и решило дело в его пользу, вопреки возможным политическим предубеждениям. Наверное, наверху сочли, что сейчас самое время усилить твой штат в буквальном смысле.

Валантен принял это известие с искренним облегчением. Весь последний год он искал замену своему первому помощнику, покойному Исидору Лебраку, и возможность еще больше расширить состав Бюро темных дел. При этом надо сказать, что его кадровая политика была весьма неординарной. Префект уже проявил неудовольствие, когда молодой подчиненный настоял на том, чтобы он принял на службу Аглаэ. Женщина в полиции?! Неслыханное дело! На грани кощунства! Спор дошел до самого Казимира Перье, премьер-министра, и тот все-таки счел возможным удовлетворить прошение инспектора, поскольку Аглаэ сыграла решающую роль в обезвреживании печально знаменитого Викария. Но при одном условии: в полиции мадемуазель Марсо должна была числиться в качестве простой сотрудницы и ни в каких официальных документах не упоминаться как полноправный следователь.

Те же сложности, хоть и в меньшем масштабе, возникли, когда Валантену взбрело в голову взять в помощники бывшего рецидивиста. Этот раскаявшийся преступник по кличке Подвох был докой в жульничестве всех сортов, виртуозным взломщиком, мастером грима и камуфляжа, умеющим растворяться в любой окружающей среде, сливаться с декором. К несчастью, природа наградила его телом карлика и сердцем кисейной барышни. Однажды он без памяти влюбился в певичку из оперного театра, а та, сперва воспользовавшись его щедростью и обобрав до нитки, затем дала этому добряку от ворот поворот, заявив, что уже нашла ему замену. Промучившись душевными терзаниями полгода, Подвох собрался свести счеты с жизнью на ближайшем фонаре. Однако той ночью судьба как раз занесла в те места Валантена. Он вовремя подоспел, чтобы вынуть беднягу из петли, после чего чудом спасенный жулик поведал ему за несколькими бутылками доброго вина о своих злоключениях. Означенного вина было ровно столько, чтобы под конец он заново обрел вкус к жизни и навеки предал забвению всех на свете бессовестных потаскух, заклеймив их позором. Инспектор же, впечатленный столь незаурядной и противоречивой личностью, тотчас оценил выгоду, которую можно было бы извлечь из многообразных талантов нового знакомца, и сумел убедить его не только вернуться на путь праведный, но и начать запоздалую карьеру в полиции.