Эрик Фуасье – Бюро темных дел. Ночи синего ужаса (страница 2)

– У нас на борту больной, и ему не просто нездоровится, а так, что он копыта отбросить может! – продолжила Мелия, переводя взгляд с одной девушки на другую. – Если такое случится, наше заведение закроют, и все мы окажемся без работы. Представляете себе картину?

Этих слов хватило, чтобы повергнуть обеих бедняжек в шок. Но, как ни удивительно, первой, кто пришла в себя, была самая молоденькая и щуплая. Именно она и нарушила подавленное молчание, воцарившееся у двери:

– Если у него и правда холера, что мы сейчас можем сделать?

– Прежде всего надо в этом убедиться, – отозвалась Мелия, встряхнувшись, будто для того, чтобы ловчее было собраться с духом. – Если ему там просто стало дурно, делать нечего – придется звать врача. А если он окочурился, это уже будет совсем другой коленкор. По мне, так нам выгоднее всего держать рты на замке, пока не стемнеет, а потом выбросить тело в реку. Неужто кто-то явится сюда его оплакивать? А? Я вас спрашиваю!

Поскольку никто не осмелился ей возразить, сестра-хозяйка пришла к выводу, что дело можно считать решенным, и хлопнула в ладоши, подбадривая подчиненных:

– Тогда не стоим столбами! Ты, Белка, скорее беги к Эжену, пусть возьмет мастер-ключ из кабинета хозяина и дует сюда. А ты, Малявка, живо принеси мне простыню из тех, какие мы в ванны для дам стелим, – если что, труп в нее завернем, и шито-крыто.

Раздав указания, Мелия осталась у кабинки мысленно проклинать судьбу за этот скверный поворот и в ожидании нервно барабанить пальцами по створке.

Впрочем, Эжен, всполошенный рыжей Белкой, не замедлил явиться. Это был мулат с Антильских островов – белозубый, весь в тугих мускулах. В бане он служил подсобным рабочим и мастером на все руки. Помимо прочего, антилец отличался беззаботным нравом и слабостью к женскому полу, с губ его не сходила улыбка, и обычно просить дважды об услуге он себя не заставлял. Но была у него одна фобия – страх перед любыми болезнями. Так что у Эжена уже тряслись поджилки, когда он только шел к указанной Белкой каюте. Едва Мелия поделилась с ним своими подозрениями и велела открыть дверь мастер-ключом, силач беспомощно всплеснул руками:

– Прошу прощать, мамзель Мели! Мисью Меннетье, наверно, позабирал его с собой. Ключа не бывать на обычном месте.

Сестра-хозяйка издала досадливый вздох: ох уж эти мужчины, никогда на них нельзя положиться в критические моменты! Вместо того чтобы отправиться самой на поиски ключа, она, не теряя времени, велела Эжену высадить дверь. Поскольку антильцу вовсе не улыбалось оказаться таким образом лицом к лицу с человеком, больным холерой, он поначалу заартачился, но Мелия тотчас принялась над ним потешаться и подначивать, ставя под сомнение его мужскую силу, так что сопротивление вскоре было сломлено. Отступив на три шага для разгона, мулат ударил плечом в запертую створку – та поддалась с первого раза, зловеще затрещав.

Эжен с разбегу влетел в каюту и затормозил, чуть было не потеряв равновесие, у самой ванны, стоявшей в центре тесного пространства. Взгляд его остановился на поверхности жидкости, в которую было погружено голое тело. Закатное солнце бушевало за иллюминатором заревом пожарища, и поначалу антилец подумал, что это необычное освещение, а не что-либо иное, придает воде такой странный, темно-радужный цвет. Но Мелия, вошедшая следом за ним – она на всякий случай прикрыла нос и рот предплечьем, чтобы защититься от ожидаемой вони, – со своей позиции видела лучше. И мгновенно все поняла. Забыв о риске заражения, женщина опустила руку и завопила от ужаса.

Мертвенно-бледный Маленький Капрал, закатив глаза, лежал в ванне, наполненной кровью.

Глава 1. Старые знакомые

С тех пор как в Париже залютовала холера, консьерж-привратник дома номер 21 на улице Шерш-Миди еще внимательнее следил за всеми, кто сюда приходит. Однако нынешним утром женский силуэт так стремительно проскользнул от входной двери по вестибюлю, что старик даже рта раскрыть не успел, а когда он выскочил из своей будки, вихрь шелковых юбок уже преодолел половину лестничного пролета.

– Эй вы! – сурово рявкнул страж. – К нам сюда так запросто нельзя врываться! Надо бы представиться!

Не соизволив остановиться, девушка обернулась, явив взору очаровательное личико пикантной брюнетки:

– Папаша Матюрен, старый вы брюзга! Несмотря ни на что желаю вам доброго утра!

– Ах, это вы, мадемуазель Аглаэ! – воскликнул консьерж, просияв, и действительно сделался похожим на снисходительного старенького родителя. – Нынче столько больных по городу шляется, что нельзя терять бдительность! Однако же одного взгляда на вас достаточно, чтобы удостовериться в вашем добром здравии, никаких консилиумов созывать не нужно! Скачете, что твоя барашка!

– Овечка тогда уж, папаша Матюрен! Самка барана называется «овца»!

– Ба, да как скажете! Мне-то, городскому неучу, откуда знать? Ну да ладно, зато я точно не ошибусь, если замечу, что месье Верну страшно повезло обзавестись столь пригожей и образованной подругой, которая к нему так резво бежит спозаранку!

– Папаша Матюрен, я вас больше не слушаю! Вы бессовестный льстец!

Девушка уже миновала лестничную площадку второго этажа, и консьержу пришлось блаженно улыбаться в пустоту, слушая звонкий смех и быстрый перестук каблучков по ступеням наверху.

Аглаэ Марсо между тем совсем запыхалась, добравшись наконец до дверей апартаментов инспектора Валантена Верна в четвертом этаже, но позволила себе остановиться лишь на секунду, чтобы поправить прическу, и тотчас задергала шнур звонка со свойственным ей пылом. Ждать ее не заставили – створка тотчас отворилась, и на Аглаэ сверху вниз взглянул настоящий великан. Можно было подумать, что все это время он стоял прямо за дверью, поджидая первого визитера. Человек и правда был высок – под два метра ростом – и отличался мощным телосложением. Смуглое, медного оттенка лицо обрамляли черные как смоль курчавые волосы, а пышные усы с закрученными кверху кончиками придавали ему и вовсе свирепый вид. Но еще большее впечатление, чем внушительная стать и широкий, могучий торс, производили его глаза: в узких щелках словно бы плескалось жидкое пламя, а необычный, янтарно-желтый, цвет радужек вызывал ассоциацию с диким плотоядным хищником из семейства кошачьих.

Аглаэ была девушкой не робкого десятка и не впервые оказывалась лицом к лицу с новым дворецким своего друга Валантена, однако сейчас она, как и при каждой встрече с ним, невольно замерла на мгновение, завороженная звериной мощью, исходившей от этого молчаливого мужчины.

– Привет, Тафик! – выпалила Аглаэ с несколько наигранной веселостью, словно хотела таким образом скрыть, что грозный вид собеседника приводит ее в смущение. – Наш драгоценный инспектор доступен?

Великан поклонился, приложив ладонь к левой стороне груди:

– Месье Верн в библиотеке, мадемуазель Аглаэ. По-моему, он уже несколько часов занят чтением корреспонденции, полученной вчера вечером. Однако, как вам прекрасно известно, для вас месье Верн доступен в любое время. Это избавляет меня от необходимости докладывать о вашем визите, так что вы сразу можете пройти к нему. – И великан скромно удалился, как и полагается хорошо вышколенному лакею… каковым он не был, однако, ни в малейшей степени.

Валантен Верн познакомился с Тафиком четыре месяца назад, когда занимался делом «летучего судии», чью загадку в итоге блистательно разрешил. После расследования таинственных духоявлений покойной Бланш д’Орваль, завершенного им годом раньше, этот новый успех окончательно доказал эффективность Бюро темных дел в глазах префекта полиции и председателя Совета министров Казимира Перье[8]. Дело, надо сказать, заставило Валантена немало попотеть и привело его в коварный мир политических обществ, тайных и не очень, объединивших самых яростных противников нового режима. По счастливой случайности он устроил себе штаб-квартиру в скромной гостинице, которую как раз держал Тафик. Бывший мамелюк Императорской гвардии, Тафик оказался жертвой разборок республиканских заговорщиков с одержимыми легитимистами[9]. Эти две враждующие группировки взяли обыкновение сводить счеты между собой прямо в заведении отставного солдата Наполеона. Несмотря на свой устрашающий вид, великану никак не удавалось избавиться от своры нарушителей спокойствия, превративших его существование в кромешный ад. Одной ужасной ночью разбушевалось такое побоище, что лишь вооруженное вмешательство Валантена спасло гостиницу от обращения в горстку пепла. Те события настолько сблизили двоих мужчин, что Тафик, проникшийся вечной благодарностью к своему спасителю, в конце концов продал заведение и поступил к Валантену на службу.

После раблезианской Эжени Пупар, некоторое время прослужившей у него домработницей и кухаркой[10], возникало подозрение, что у инспектора Верна особая склонность окружать себя людьми выдающихся габаритов. Об этом и размышляла Аглаэ, переступая порог библиотеки.

Валантен с закрытыми глазами полулежал в кресле, обшитом утрехтским бархатом. Грудь его размеренно вздымалась и опускалась в такт дыханию; склоненная голова покоилась на сгибе левой руки, правая безвольно свисала через подлокотник. Из тонких нервных пальцев еще не выпало измятое письмо – этот лист бумаги явно скомкали, а затем, видимо под влиянием запоздалых угрызений совести, снова тщательно расправили.