Эрик Джагер – Последняя дуэль. Правдивая история преступления, страсти и судебного поединка (страница 37)
Мы никогда точно не узнаем о том, что произошло с Маргаритой в том уединенном замке. Хотя даже личный адвокат оруженосца подозревал, что его клиент виновен в преступлении, некоторые летописцы подвергали заявление Маргариты сомнению, и на протяжении веков многие историки соглашались с ними, порождая множество вопросов о преступлении, судебном процессе и дуэли. Но тех, кто верил рассказу Маргариты было не меньше и тогда, и теперь. Какой бы невероятной не казалась ее версия, она неоднократно и твердо отстаивала ее под присягой в высшем суде Франции с огромным риском для себя.
Смертельный поединок между Жаном де Карружем и Жаком Ле Гри стал последней судебной дуэлью, разрешенной парижским парламентом. Считается даже, что спорный исход дуэли ускорил упразднение института, который некоторые люди того времени и многие из тех, кто жил в последующие века, считали одной из самых варварских юридических практик Средневековья. Позже парламент еще несколько раз получал прошения на проведение судебной дуэли, но больше ни разу не предоставил свое разрешение.
Тем не менее, на протяжении следующих ста лет, судебные дуэли все еще проводились в разных уголках Франции, которые не подпадали под юрисдикцию парижского парламента. Например в Бретани и той части Фландрии, что находилась под контролем Бургундии. В 1430 году двое феодалов сражались на дуэли в Аррасе, в 1455 двое горожан бились дубинками на глазах у большой толпы в Валансьене, а в 1482 году подобный поединок состоялся в Нанси. Судебные поединки продолжали проводиться в других европейских странах, особенно в Англии, где и знать, и простой люд до последнего прибегали к такому разрешению конфликтов. В 1553 году смертельный поединок устроили в Ирландии с разрешения королевы Елизаветы. В Англии судебный поединок объявили вне закона фактически только в 1819 году, когда одно дело об убийстве спровоцировало вызов на подобную дуэль, и в итоге английский парламент был вынужден навсегда отменить эту традицию.
К тому времени в большинстве европейских стран, а также в Соединенных Штатах, только недавно провозгласивших независимость, дуэли превратились в занятие сугубо личное и незаконное, их устраивали тайно, обычно дрались на пистолетах, и поводом служило оскорбление, задевавшее честь джентльмена, а не обвинение в преступлении. В случае смерти одного из дуэлянтов, победителя могли обвинить в убийстве. Это свидетельствует о том, что дуэль больше не являлась частью системы правосудия и превратилась в пережиток прошлого.
Старинный ритуал, к которому прибегали для разрешения споров, прежде чем они рисковали перерасти в кровавую вражду, дуэль в Средние века превратилась в правовую процедуру с подробной религиозной церемонией и проявлением рыцарского духа. Дуэли устраивали в больших и малых городах, при дворах феодалов и на глазах у огромной толпы.
Но в более поздние времена, когда меч заменили пистолетом, и конфликтующее стороны отошли от рукопашного боя — дуэль выродилась в тайную и незаконную перестрелку на лесной поляне или пустыре и оказалась буквально на задворках цивилизации.
Дуэль стала бледным подобием того торжественного ритуала, которым она являлась в Средневековье, когда разгневанные феодалы вызывая друг друга на дуэль, бросали перчатку, облачались в доспехи, давали клятвы перед алтарем, пришпоривали коней на огороженной арене и сражались на глазах у тысяч свидетелей копьями, мечами и кинжалами, рискую честью, состоянием, жизнью и спасением души. С тех пор подобных зрелищ мир больше не видел.
Эпилог
Капомениль, место предполагаемого преступления, сегодня тихая деревушка в нормандской глубинке. Река Ви все также питает небольшую плодородную долину, в которой когда-то находилось имение Карружей. Все также большую часть года река, извилистое русло которой хорошо известно местным рыбакам, ловящим здесь форель, безмятежно несет свои воды через поля и сады, мимо средневековой мельницы и невысокого утеса, на котором когда-то стоял старый замок. После Карружей замок перешел к другим хозяевам, но постепенно он оказался заброшен и был снесен во времена французской революции. Сегодня от замка ничего не осталось кроме фрагментов каменной кладки, ставших частью построенных здесь позже домов и ферм, которыми сейчас усеян утес.
Примерно в миле к северу, за долиной реки, на возвышенности находится деревня Сент-Креспан. Шпиль местной церкви все также виднеется на горизонте. Этот вид, наверняка, был хорошо знаком Жану и Маргарите. На востоке протянулись невысокие холмы, а примерно в 16 километрах за ними находится городок Лизьё, прямо на пути из Фонтен-ле-Сореля в Капомениль. По этой дороге Жан и Маргарита путешествовали зимой 1385–1386 годов, когда самый беспокойный период в их жизни должен был вот-вот начаться.
Еще одна дорога ведет из Капомениля на юг к городку Сен-Пьер-сюр-Див, куда вызвали Николь де Карруж, и ей пришлось оставить Маргариту одну в замке в то роковое утро, когда совершилось преступление.
Сегодня в Капомениль можно попасть, следуя из Сен-Пьера на север по автостраде D16, а затем свернув на проселочную дорогу, ведущую вдоль реки Ви на восток. Это просто неприметная деревушка, насчитывающая дюжину зданий.
Утром в начале марта поля еще не просохли от поздних зимних дождей, вода в реке поднялась высоко, и ее сдерживает дамба рядом со старой мельницей. Сотрудник водной службы Франции открывает шлюзовые ворота, и вода заливает дорогу, ведущую через долину на север. На какое-то время Капомениль оказывается отрезанным от Сен-Креспана рвом с водой, похожим на те, что устраивали вокруг своих домов местные крестьяне во времена Столетней войны, чтобы защитить урожай и скот. Но вырвавшаяся на свободу вода постепенно отступает, солнце освещает плодородную землю, обещая скорый приход весны. Лишь вороны, громко каркающие на яблонях вдоль берега реки, продолжают о чем-то спорить.
На знаке, установленном вдоль дороги, я читаю современное название этого места — Капармениль. Неподалеку я вижу мужчину в резиновых сапогах. Он работает лопатой у себя в саду рядом с тем самым местом, где когда-то стоял старый замок. Я останавливаюсь на обочине и выхожу из машины. За несколько дней мне уже удалось пообщаться с уроженцами Нормандии, включая одного историка, который щедро поделился со мной новыми данными для моего исследования. Теперь мне интересно, знает ли этот местный житель о том, что в Средние века здесь был замок, и слышал ли он что-то о его обитателях. Может ему даже посчастливилось откопать на своем участке какие-то артефакты прошлых столетий.
Я подхожу к забору с колючей проволокой, за которым он работает и обращаюсь к нему на французском. Назвав себя, я спрашиваю мужчину, что ему известно о старом замке и семье Карружей. Оторвавшись ненадолго от работы, мужчина внимательно изучает меня. Он явно поражен появлению незваного гостя в его тихом феоде и воспринимает мои расспросы о его владениях настороженно.
Возможно, всему виной мой акцент, или то, что я не знал, как следует себя правильно представить, или он просто сразу распознал во мне американца. А может все дело в старой нормандской привычке — после тысячи лет войн, грабежей, предательства, и сборов налогов здесь не принято доверять любому незнакомцу, который неожиданно объявляется и задает неуместные вопросы.
Какой бы ни была причина, мужчина сухо отвечает, что с этими вопросами мне лучше обратиться в мэрию. Он поднимает грязную лопату и указывает ей мне через плечо в направлении Мениль-Може. Это в трех километра от того места, откуда я приехал. За спиной мужчины вдруг начинает грозно лаять собака. Она выпрыгивает из конуры и кидается лапами с огромными когтями на забор.
Я все так же стою за забором. Очевидно, что этот человек не собирается приглашать меня к себе, чтобы я топтал его исторические владения в поисках камней основания замка, или чтобы мы пропустили по стаканчику кальвадоса, местного яблочного бренди, пока я с интересом слушал бы его красочные пересказы местных средневековых легенд. Здесь, рядом с местом, где когда-то стоял уединенный старый замок, и где одна несчастная женщина стала жертвой ужасного преступления, теперь живет этот человек, возможно с женой и детьми, охраняя секреты этой земли. Он либо не желает рассказать, что ему известно, либо слишком занят, чтобы дать себя потревожить духам прошлого. Но я едва ли могу упрекнуть его в том, что он выпроваживает меня лопатой. У Нормандии долгая, жестокая и кровавая история, и даже сегодня на чужаков здесь смотрят как на потенциальных врагов, пока они не докажут свои дружественные намерения. Собака продолжает злобно лаять, а мужчина размахивать грязной лопатой, когда я благодарю его за совет и уделенное мне время, сажусь в машину и уезжаю.
Приложение
Многовековой спор вокруг конфликта
Тяжкое преступление против Маргариты, его расследование парижским парламентом и захватывающая дуэль между Жаном де Карружем и Жаком Ле Гри на поле монастыря Сен-Мартен-де-Шан в свое время наделали много шума, а позже обрели вторую жизнь в исторических работах и легендах. На протяжении веков знаменитое дело продолжало вызывать споры, и в последнее время комментирующие опять резко разделились на два лагеря, прямо как это произошло с современниками конфликта. Летописец Жан Фруассар, который писал о дуэли всего несколько лет спустя (примерно в 1390 году), утверждал, что исход боя обрадовал короля, его придворных и огромную толпу зрителей. Однако Жан Ле Кок, адвокат оруженосца, обвиненного в преступлении, пишет, что реакция современников была неоднозначной: одни думали, что Карруж подтвердил свою правоту, другие считали, что Ле Гри пал в бою несправедливо. В «Хрониках Сен-Дени» есть отчет на латыни, составленный через десять или пятнадцать лет после дуэли, в котором говорится, что Маргарита ошибочно, но при наличии обоснованных предположений, обвинила Ле Гри, а позже в ее изнасиловании сознался преступник, осужденный за другое преступление. В 1430-х годах историк Жан Жувеналь де Урсен повторно рассказал эту историю в своей более известной хронике на французском, только в его версии в преступлении сознался не осужденный злодей, а больной на смертном одре. Но сама версия прижилась. Легенда о ложном обвинении, несправедливом наказании и запоздалом раскрытии преступления актуальна среди историков и сегодня.