Эрик Джагер – Последняя дуэль. Правдивая история преступления, страсти и судебного поединка (страница 28)
Кинжал использовали в рукопашном бою, а также для того, чтобы расправиться с раненным или умирающим противником на финальной стадии боя. Его также применяли как метательное оружие. По сравнению с мечом и копьем кинжал был новым оружием, которое знать стала широко использовать в конце XIII века. К концу XIV столетия стандартный кинжал имел крепкое лезвие длинной от 15 до 30 см с острым концом для того, чтобы находить щели в доспехах или колоть в отверстия для ушей и глаз на шлеме. Кинжал, указанный в арсенале поединка в Бретани, был «изготовлен из железа или стали, или из обоих металлов» и имел лезвие «длиной примерно девять дюймов от рукоятки».
Помимо копья, мечей, топора и кинжала, каждый участник поединка имел щит, украшенный фамильным гербом. По мере того, как доспехи из пластин все больше заменяли кольчугу и становились главной защитой воина, щиты уменьшались в размере и закрывали только торс и шею наездника и таким образом создавали цель для копья противника. Когда воин выхватывал меч, сидя в седле или слезал с лошади и продолжал бой на земле, он вешал щит на ремне себе на шею чтобы освободить обе руки или носил его на левой руке, чтобы в нужный момент отразить им удары противника.
В день поединка Карруж и Ле Гри помимо оружия взяли с собой на поле кожаные фляги с вином, немного хлеба, завернутого в материю, и кошельки с серебром, чтобы заплатить за аренду поля. Каждый также запасся кормом для боевого коня, на случай если спор не удастся разрешить к ночи, и бой придется продолжить на следующий день.
В ранние утренние часы, пока Карруж и Ле Гри облачались в доспехи, публика начала прибывать на поле монастыря Сен-Мартен-де-Шан.
Новость о грядущем поединке разлетелась по всей Франции «вплоть до самых удаленных уголков королевства и вызвала такую шумиху, что люди ехали в Париж со всех концов страны», включая Нормандию, где участников поединка и их семьи все хорошо знали, как и женщину, оказавшуюся в центре конфликта.
Поединок выпал не только на рождественскую неделю, но и на день святого мученика Томаса Бекета В этот священный праздник многие лавки в Париже были закрыты, люди пребывали в праздничном настроении. Зрители начали стекаться к ристалищу лишь только забрезжил утренний свет. В конце декабря светает примерно в половине восьмого-восемь, по улице Сен-Мартен потянулся людской поток к главным воротам монастыря. К середине утра на территории монастыря уже собралась многотысячная толпа. Стражники, вооруженные пиками и булавами, рассредоточились вдоль огражденного стеной поля, чтобы удерживать зевак подальше от ограды и от ворот.
Зима 1386–1387 годов на севере Франции выдалась суровой и снежной. Тусклый солнечный свет едва ли согревал, а каменные стены монастыря плохо спасали от сильных порывов пронизывающего ветра, гулявшего по городу. Поэтому зрителям, пришедшим пораньше, чтобы занять лучшие места на поле, пришлось провести много часов на ужасном холоде. Вельможи, священнослужители, а также некоторые городские чиновники и купцы заранее забронировали себе места на трибунах и могли прибыть, когда им удобно. Но большинство зрителей, собравшихся на поле вокруг арены поединка — владельцы лавок и ремесленники, работники, подмастерья, студенты и жены рыбаков, а также нищие и карманные воришки — должны были расталкивать друг друга локтями, с трудом выискивая себе места.
Часы на башне отбивали каждый новый час, и мест на поле становилось все меньше, некоторые в поисках лучшего вида, устраивались на стенах монастыря и на тех немногих деревьях, что росли неподалеку.
Главными зрителями, присутствующими на поединке в тот день, были король Карл VI, его дяди — герцоги Бургундский, Беррийский и Бурбонский. Они прибыли через несколько часов после первых зрителей, но все же раньше полудня, когда по закону участники поединка в полной боевой готовности должны были появиться на поле. Стоило королю и его свите въехать через монастырские ворота на поле, об их прибытии возвестили звуки труб. Огромная толпа с интересом наблюдала, как красочная процессия следует от монастырских ворот к королевской трибуне. Все знали, что скоро начнутся официальные церемонии, предшествовавшие дуэли.
В Средние века практически ни одно массовое мероприятие, будь то свадьба или похороны, коронация или казнь, не обходилось без процессии. За трубачами, возвестившими о прибытии короля, ехал маршал поединка, который выполнял роль мастера церемоний на поле. За ним следовал официальный смотритель за доспехами и оружием. Его сопровождали несколько герольдов, «громогласных глашатаев», которым предстояло делать объявления для публики. Далее шел оруженосец в королевской ливрее. Он нес на подушке обнаженный меч справедливости — длинный, сверкающий, серебряный клинок с рукояткой, усыпанной бриллиантами, символизировавший власть короля на поле поединка. Следующим, верхом на лошади, укрытой попоной королевской расцветки, ехал сам юный король Карл VI собственной персоной. Его сопровождали четверо рыцарей, выступавших в качестве официальных свидетелей на поединке. Замыкали процессию дяди короля и другие высокопоставленные вельможи. Короля и его свиту охраняли стражники с пиками, часть из которых ехала верхом, а часть следовала пешком.
Король не просто был самым высокопоставленным зрителем на поединке, но по закону еще и председательствовал на нем как судья. Парижский парламент выдал разрешение на проведение поединка от имени короля, и Карл — помазанник Божий, действовал от имени высшего Государя и Судьи, который скоро должен был вынести свой вердикт в данном деле.
Карл, приказавший отложить проведение поединка на целый месяц, чтобы успеть вернуться из Фландрии и самому на нем присутствовать, также настоял на том, чтобы до его прибытия на поле ничего не начинали. Как только король поднялся на трибуну и занял место на мягком троне, обитом синим бархатом с золотыми лилиями, официально начались церемонии, предшествующие поединку.
Жан де Карруж, апеллянт, появился на поле первым. Он ехал верхом во главе собственной пышной процессии из поручителей и родственников. Оруженосцы и слуги шли рядом и несли необходимые для боя принадлежности. Согласно правилам, Карруж выехал на поле на обычной лошади «с открытым забралом шлема, мечом и кинжалом на поясе, в полной боевой готовности».
Один из пажей вел под уздцы боевого коня, оседланного и экипированного для боя, а другие слуги несли рыцарский щит и копье.
Помимо оружия, рыцарь взял с собой на поле шест чуть меньше метра, выкрашенный в синий цвет и увенчанный сверху серебряным распятием. Следуя во главе процессии, рыцарь часто крестился. Его щит, также как одежду поверх доспехов, украшал фамильный герб — малиновое поле с серебряными лилиями. Среди сопровождавших Карружа поручителей были граф Валеран де Сент-Поль и Робер де Тибувиль, кузен Маргариты.
Госпожа Карруж в длинных черных одеждах ехала в карете, задрапированной черной материей. Возможно, женщине сделали уступку, разрешив ехать в карете, а не верхом, поскольку она лишь недавно оправилась после родов. Маргариту сопровождали ее отец сир Робер де Тибувиль и ее кузен Томан дю Буа, который несколькими месяцами ранее вызвал на поединок Адама Лувеля. Парламент этот поединок не разрешил.
Пока карета проезжала мимо них, взволнованные зрители изо всех сил старались разглядеть печально известную госпожу Карруж. Молодость и красота Маргариты, ее черные одежды и роль обвинителя в скандальном деле сделали ее главным объектом внимания публики. Все тут же забыли о короле, его пышно разодетых дядьях и даже о воинственном рыцаре, все устремили взгляды на ту самую женщину, из-за которой состоится поединок.
Хотя Маргариту еще официально не обвинили в лжесвидетельстве, ей предстояло смотреть поединок под угрозой смертельного приговора, который вынесут тут же, если ее муж проиграет бой. Черный, по традиции цвет траура и смерти, часто носили палач и его жертвы, включая ведьм, еретиков, приговоренных сожжению на костре. Черный цвет одежды Маргариты говорил о том, что ее жизнь в тот день висела на волоске.
Родственники и друзья Маргариты, да и, наверное, многие зрители в толпе переживали за нее. Среди друзей ее мужа были уважаемые представители знати, которые принимали супругов у себя в Париже и выступили в качестве поручителей, обеспечивая тем самым выход рыцаря на поле поединка. По словам Жана Ле Кока, адвоката Ле Гри, многие верили в то, что правда на стороне рыцаря, и сочувствовали его жене.
Но адвокат замечает, что многие поддерживали и Ле Гри, среди его сторонников было много влиятельных королевских придворных и, возможно, сам король, поскольку Ле Гри был фаворитом графа Алансонского, кузена короля. Семья Ле Гри и его друзья люто ненавидели Маргариту за то, что она запятнала его имя и поставила его жизнь под угрозу, обвинив в таком тяжком преступлении. Они очень надеялись увидеть поражение рыцаря и смерть Маргариты на костре на исходе дня.
Среди зрителей чувства и симпатии к какой-либо из сторон не были так явно выражены. Многие из них даже не знали подробностей конфликта. Для случайных зевак поединок был редким событием, которое им никогда не приходилось видеть ранее, развлечением, дополнившим неделю рождественских празднований. Часть собравшихся, несомненно, относилась к Маргарите с состраданием, но многие распускали на морозном воздухе недобрые слухи, все сильнее накручивая себя и других перед дуэлью, и распаляясь от предвкушения даже еще более зрелищной казни женщины на костре, которая может последовать после.