Эрик Бери – Кровавый особняк (страница 7)
Мысли путались, как клубок змей. Связь с «Полимером» через старую пометку. Возможное сокрытие улик в деле отца. Смена почерка убийцы. И фигура Максима Волкова, возникшая у ангара «Арт-Пак», который мог быть связан и с контрабандой значит, с промзоной, с заводами? и с делом отца через возможное предательство напарника Сорокина… Максим знал Сорокина? Работал с ним?
Александра почувствовала, как её паранойя обретает жуткие очертания. Она смотрела на пометку о «смене почерка», и вдруг её осенило: **а что, если «смена почерка» – это не про Лаврова?** А про *его* жертв? Что если в старых делах убийства мужчин были лишь частью картины? Прикрытием? Истинной целью могло быть что-то иное… что-то, что привело убийцу на завод «Полимер»? Или… **кого-то, кто там работал?**
Дверь архива скрипнула.
Александра резко захлопнула папку, погасила лампу, инстинктивно прижалась к стене. Арс мгновенно вскочил, беззвучно ощетинившись, его глаза сверкнули в темноте, направленные на дверь. Шаги. Неспешные. Дежурный? Или…
Шаги прошли мимо по коридору, удаляясь. Александра выдохнула, дрожащими руками зажигая лампу. Она больше не могла здесь оставаться. Нужно было уходить. Уносить эту страшную папку? Невозможно. Она быстро сфотографировала на телефон пометку о «смене почерка» и упоминание «з-да «Полимер»», а также список причастных к расследованию – следователя, эксперта… и фамилию напарника отца: Сорокин Дмитрий Павлович. И фамилию погибшего майора: Коваль Виктор Игоревич. Её отца.
Она аккуратно положила папку на место, стёрла следы своего присутствия. «Пошли, Арс. Тихо.» Они выскользнули из архива, как призраки.
Утро заставало их в квартире. Александра не спала. Перед ней на экране ноутбука – снимки из дела отца и… результат быстрого поиска. **Дмитрий Павлович Сорокин.** Умер пять лет назад. Инвалид. Жил один на окраине Вереска. И… у него была дочь. **Елена Сорокина.** Год рождения… сейчас ей должно быть около 30 лет.
Александра откинулась на стуле, сжимая виски. Ниточки сплетались в жуткую паутину. Напарник отца, возможно, знавший больше, чем сказал. Его дочь. Маньяк, убивавший мужчин, а теперь – женщин. **Почему смена?** Не потому ли, что истинная цель тогда не была достигнута? Или… **мстит ли теперь кто-то за Сорокина?** Или… за Лаврова? И при чем здесь завод «Полимер»? И Максим? Где он во всем этом?
Арс вдруг поднял голову и зарычал. Глухо, настороженно. Не на дверь. На окно. Александра резко обернулась. За запотевшим стеклом, в сером свете утра, ничего не было видно. Только мокрые крыши и туман. Но пёс не успокаивался. Он встал, шерсть на загривке ощетинилась, взгляд был прикован к стеклу. Он чувствовал что-то. Или *кого-то*.
Холодный пот выступил на спине Александры. Игра продолжалась. Игроки, видимые и невидимые, делали свои ходы. А она только начала понимать, что добирается до правды, которая может оказаться страшнее любой плёнки, любого противогаза. И вопрос «Почему женщины?» теперь звучал в её голове с новой, леденящей остротой.
Глава 7. Долг чести
Бар «Старый Док» встретил Максима Волкова гулом голосов, запахом дешёвого пива, жареного лука и чего-то затхлого. Он прошёл к дальнему столику, где под треснувшим плафоном сидел Виталий Петренко – щуплый, нервный человек с вечно бегающим взглядом и потрепанной ветровкой. Рядом – полусонный «грузчик», явно телохранитель.
«Волков? Опять?» – Петренко попытался натянуть подобие улыбки. «Я же все сказал по тем запчастям…»
«Не по запчастям, Виталик, – Максим опустился на стул напротив, блокируя выход. Его голос был спокоен, но в глазах – сталь. – По плёнке. Промышленной. Плотной. Партия CZ045B. «Полимер-Восточный». Ты продал два рулона. Кому?»
Петренко побледнел. Глаза забегали ещё быстрее. «Какая плёнка? Я… я много чего продаю…»
«Не ври. – Максим достал телефон, показал фотографию смятого кусочка с клеймом, сделанную Александрой. – Этот кусок найден рядом с трупом женщины, Виталик. Завёрнутой в *твою* плёнку. И рядом с ангаром, где ты хранишь товар. Кому продал?»
«Я… я не помню! Клиенты… их много!» – Петренко заерзал. Его «грузчик» насторожился.
«Вспоминай. Быстро. – Максим положил телефон на стол, накрыл его крупной ладонью. – Или я оформлю тебя не только за контрабанду железяк, но и как соучастника в серийных убийствах. Ты представляешь, что будет в камере с такими, когда узнают?»
Угроза подействовала. Петренко облизнул пересохшие губы. «Один рулон… один рулон купила артель грузчиков со «Склад-Сервиса». Для упаковки. А второй… второй забрал *он*. Сам. Наличными.»
«Кто *он*?» – Максим наклонился вперед.
«Не знаю имени! Человек… в рабочей одежде. Кепка, очки. Голос глухой. Заплатил, погрузил в микроавтобус без номеров. Сказал, что для «спецзаказа». Я не спрашивал! Деньги хорошие!»
«Когда?»
«Месяца три назад…» – Петренко замялся. «Но… но он потом ещё приходил. Пару раз. Брал обрезки. Говорил, для проб. Я не возражал…»
«Вчера вечером? После восьми?» – спросил Максим, вспоминая свежий след у ангара.
«Да! Кажется… Да! Быстро заскочил, взял пару кусков из отходов и ушёл! Я даже денег не взял…»
Максим почувствовал холодок по спине. Маньяк возвращался. Ритуал? Или… проверял, не следят ли? «Запах? Чувствовал от него что-то? Химию? Растворитель?»
Петренко сморщился. «Да… вроде. Как от краски или… не знаю. Резкий. Но я думал, он с завода, с «Полимера»
*«Полимер»*. Слово прозвучало как гонг. Максим резко встал. «Сиди тут. Не двигайся. Я ещё вернусь.» Он бросил на стол пару купюр за пиво Петренко и вышел, игнорируя его испуганный оклик.
На улице, в холодном утреннем воздухе, Максим достал телефон. Набрал номер Александры. Гудки. Один, два… Он нервно постукивал ногтем по корпусу телефона. *Подними трубку, Коваль…*
***
Александра, все ещё дрожа после странной реакции Арса на окно, уставилась на звонящий телефон. «МАКСИМ». Имя горело как предупреждение. Подозрения клокотали. Взять? Игнорировать? Арс, успокоившийся, но все ещё настороженный, смотрел на неё, ожидая команды.
Она взяла трубку. «Да?»
«Саша. Где ты?» – голос Максима был напряжённым, но без фальши.
«Дома. Как и приказано, – ответила она холодно. – Нашёл своего Петренко?»
«Нашёл. Саша, слушай внимательно. Он продал рулон плёнки человеку в рабочем три месяца назад. Без имени. Без номеров. Запах химии. И этот человек *вчера вечером* был у ангара. Брал обрезки.»
Александра замерла. Максим подтверждал ее находку. Но… «Почему ты мне это говоришь?» – спросила она прямо, готовая к ловушке. «Что тебе с этого?»
На той стороне повисла пауза. Затем Максим тяжело вздохнул. «Потому что я знаю, что ты полезла в архив, Саша. Знаю, что смотрела дело отца. И знаю, что ты видела ту пометку про «Полимер» и «смену почерка».»
Ледяная волна прокатилась по Александре. *Он следил? Как?* «Откуда…» – начала она, но Максим перебил.
«Откуда я знаю? Потому что я *сам* видел эту пометку пять лет назад, когда копался в старых делах по другой причине. И потому что я знал Дмитрия Сорокина. Твоего отца прикрывшего.»
Александра не дышала. Арс, почувствовав её шок, подошёл и прижался к ноге.
«Сорокин… после увольнения он жил в дерьме, Саша. Инвалидность, боль, тоска. Он спивался. А я… я иногда помогал. Деньгами. Продуктами. Он был… как брат моему отцу когда-то. И он был *невиновен* в том, что случилось с твоим отцом.» Голос Максима дрогнул. «Он был хорошим милиционером. Просто попал под пули, как и Виктор Игоревич. Но он выжил, чтобы мучиться.»
«При чем здесь «Полимер»? И пометка?» – выдохнула Александра.
«Сорокин, перед тем как совсем сдать, пробормотал что-то… что засада была не только на Лаврова. Что была информация о передаче чего-то важного… на территории завода «Полимер». Но её проигнорировали. Сочли несущественной. А он… он чувствовал себя виноватым, что не настоял. Что не уберег напарника. И когда я увидел ту пометку в деле… про следы химии и «смену почерка»… я понял, что старик, возможно, бредил не просто так. Что там что-то было.»
«И ты ничего не сделал?» – голос Александры был полон горечи.
«Я *пытался*! – в голосе Максима прорвалась ярость. – Пять лет назад! Начал копать тихо. Завод «Полимер». Старые связи. Но меня быстро «поправили». Сверху. Очень жёстко. Намекнули, что если я не хочу закончить как Сорокин, или хуже, то лучше забыть про «Полимер» и старые дела. Я… я струсил, Саша. У меня была семья тогда. Жена, маленькая дочь…» Он замолчал. «Я забил. А потом Сорокин умер. И я думал, что все кончено. Пока не начались эти убийства. И пока ты… с твоим упрямством и твоим псом… не вытащила на свет божий этот чертов полиэтилен с клеймом «Полимер-Восточный». И я понял – это не кончилось. *Оно* вернулось.»
Александра слушала, чувствуя, как рушатся стены её подозрений. Не предатель. Не сообщник. Испуганный человек, загнанный в угол системой, раздавленный чувством вины перед умирающим коллегой и страхом за свою семью. И теперь… пытающийся заплатить старый долг.
«Почему ты помог мне? Почему в промзоне?» – спросила она тише.
«Потому что увидел тебя там – такую же упёртую и одинокую, как твой отец. И потому что *боюсь*, Саша. Боюсь, что этот ублюдок в противогазе… он связан с тем старым делом. С «Полимером». С тем, что они скрывали. И что он убьёт тебя, как убивал других. А я не смогу смотреть в глаза ни твоей матери если она ещё что-то понимает, ни Сорокину на том свете, ни… ни самому себе.» Он сделал паузу. «И потому что у Сорокина осталась дочь. Лена. И если маньяк сменил почерк и убивает теперь женщин…»