Эрих Ремарк – Земля обетованная. Последняя остановка. Последний акт (сборник) (страница 141)

– Воды!

На комоде стоит радио.

Голос Геббельс а. Наш любимый фюрер во главе своих войск героически защищает Берлин…

Умирающий швыряет пустой стакан в радиоприемник…

Оргия эсэсовцев в столовой. Танцы, крики. Сцена с фрау Юнге по дороге к фюреру. Свет в кабинете зубного врача. Парочка на зубоврачебном кресле…

Бой в Берлине. Убитые, раненые.

– Воды… воды!

Бургдорф, Кребс. Пьяные, продолжают пить.

Борман (входит, мрачно). Русские взяли рейхстаг.

Кребс (смеется). Значит, он сгорит во второй раз. Первый раз его подожгли вы, второй раз – русские.

Бургдорф. А что делает фюрер?

Борман. Фюрер диктует завещание.

Бургдорф. А потом?

Борман. Фюрер примет яд и одновременно выстрелит в себя.

Кребс. Так, конечно, надежнее.

Борман. Сегодня вечером фюрер будет прощаться со своими сотрудниками.

Кребс (полупьяный). Зачем?

Бургдорф. Зачем? Так вежливее.

Кребс (у него заплетается язык). Я просто думал, это делают быстро, раз – и конец…

Бургдорф. Чушь, фюрер знает, к чему его обязывает его положение…

Станция метро «Шпиттельмаркт». Ютта стоит, смотрит, ищет – видит бурлящую воду. Бежит назад. Мы видим, как она сидит рядом со своей матерью. Тишина[86].

Бункер. Собрались все обитатели бункера.

Гитлер (появляется вместе с Евой Браун. Похож на призрака. Шепчет). Я не намерен живым сдаваться в плен к русским. Я лишаю себя жизни. И теперь говорю вам: прощайте. (Дает каждому руку. Шатаясь, выходит.)

Остальные стоят. Женщины вытирают глаза.

Ева Браун, Фрау Юнге. В комнате Евы Браун. Перед открытыми шкафами. Ева достает пальто из чернобурки. Платья.

Ева Браун. Красивое платье, правда?

Фрау Юнге. Да.

Ева Браун (смотрит на платья. Берет пальто). Возьмите. Мне оно больше не нужно. (Поднимает одно из платьев.) Мое свадебное платье… Я надену его к такому случаю… (Смотрит на остальные платья. Вешает их назад. Улыбается.) Странно – я же знаю, что они мне больше не понадобятся, и все равно не могу с ними расстаться… (Смотрит на фрау Юнге.) Возьмите себе, что захотите, потом, когда все случится, хорошо? Сейчас было бы слишком грустно отдать всё – словно меня уже нет…

Фрау Юнге. Да, да… (Плачет и обнимает ее.)

Ева Браун. И передайте от меня привет Мюнхену, когда вы отсюда выберетесь.

Коридоры в бункере. Люди встречаются друг с другом.

– Уже? – Отрицательное покачивание головой.

– Он это сделал? – Отрицательное покачивание головой.

– А когда? – Пожимание плечами.

– Он уже попрощался. Наверняка сегодня ночью.

Кребс, Бургдорф, Борман. Пьют.

Бургдорф. Еще нет?

Борман. Еще нет. С ним врач. Он хочет точно знать, как это сделать.

Бургдорф. Значит, еще сегодняшний вечер. Потом – конец.

Кребс. Что-то будет потом? Несчастная Германия. (Оглядывается.)

Геббельс (стоит у него за спиной). Несчастная Германия. Почему?

Кребс (запинается). Потому что…

Геббельс. Несчастная Германия! Несчастная Германия! Разрушена национал-социалистами, это вы имели в виду, да? Говорите правду!

Кребс. Я этого не думал.

Геббельс. Именно это вы и думали, не лгите! Вы и сотни тысяч так думают! Вы полагаете, я настолько глуп, что не знаю этого? А сейчас вам бы хотелось быстренько выйти из игры и сделать вид, что вы ничего не знали, да? Притвориться невинными детьми, которых использовали и изнасиловали, так? (Все резче.) Вас бы это устроило! Злые нацисты и невинный немецкий народ, и бедные, введенные в заблуждение генералы, которые подчинялись только потому, что их вынудили. Нет, ребята! Так легко вы не отделаетесь! Нас вместе возьмут в плен и вместе повесят! Вас никто не принуждал силой! Мы очень нравились вам, пока все шло хорошо! А кто нас выбрал? Это вы, вы выбрали нас – добровольно, никто вас не заставлял, мы пришли к власти легитимно! А кто встречал нас криками ликования, кто восторженно соглашался с нами, кому казались недостаточными любые заверения в преданности, раболепство, согласие и бесконечные аплодисменты, пока все шло хорошо? Вы привели нас в правительство, вы и немецкий народ, настолько трусливый, что он даже не пытается защитить своих женщин от бесчестия! Вы виноваты, вы и этот недостойный, ни к чему не способный народ! Не мы. Вначале вы приводите нас в правительство, а потом жалуетесь. Мы вас не обманывали. Мы с самого начала ясно заявили, чего мы хотим. Это вы нас обманули, вы и ваша несчастная Германия!

Все смотрят на него. Геббельс презрительно смеется и уходит.

Борман (глядит ему вслед). Пошел заканчивать свое завещание. Работает над ним уже весь день. Придумывает, как лучше соврать, чтобы потомки могли восхищаться им.

Бургдорф. А ты? Фюрер тоже пишет завещание.

Борман (сухо). Да. А я – нет.

Бургдорф. Ты собираешься жить?

Борман. О да.

Бургдорф. А мы нет. Правда, Кребс?

Кребс. Мы нет. Мы не будем писать мемуаров, чтобы оправдаться. Мы тоже по уши в этом дерьме, и мы поставим точку. Раз, и готово. Ваше здоровье…

Борман. Да и я не собираюсь писать мемуары. Но я буду продолжать наше дело.

Кребс. Вы думаете, что после такого поражения будет что продолжать?

Борман. Разумеется. В течение двенадцати лет мы были единственной первоклассно организованной партией. Мы окажемся нужны, потому что ничего другого тут нет. На несколько лет уйдем в подполье. Потом вернемся – если понадобится, под другим названием. За это время имя фюрера превратится в легенду. Как Барбаросса под горой Кифхаузер. Никто ничего не будет знать о его смерти. Его сожгут, труп не смогут найти. Все останется тайной. Он станет мифом. Вот тогда мы снова начнем потихоньку появляться. Нас много. Нам не надо начинать сначала всего лишь с двадцатью людьми в пивном погребе. Мы снова начнем с заговора миллионов. Многих миллионов первоклассно натренированных нацистов…

Узел связи.

РУССКИЕ ЗАНЯЛИ БЫВШИЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ.

Коридор:

– Он уже?..

– Нет.

– И как долго он собирается ждать?

Геббельс, Фрау Геббельс. Фрау Геббельс стоит у постелей детей.

Хельга (просыпается). Что случилось, мама?

Фрау Геббельс. Ничего. Спи.