Шмидт. Очевидно, ты разрушила его представление о мире. Идеалисты – хрупкий народ. (Садится на постель.) Так, а теперь давайте сменим тему. Здесь не жил некто по фамилии Вильке?
Анна (в изумлении смотрит на него). Вильке?
Шмидт. Да или нет?
Анна. Да. Что с ним?
Шмидт. Тебя это интересует, да?
Анна не отвечает.
Шмидт. Вильке был арестован. Как государственный преступник. Донос поступил отсюда. От кого-то по фамилии Вальтер. Верно, фрау Вальтер?
Анна. Вы хорошо информированы.
Шмидт. А кому и быть хорошо информированным, как не мне? Думаешь, я пришел сюда просто так, на авось? Еще вчера вечером все разузнал про тебя. Наверное, иначе и не пришел бы. Такой донос – как ты думаешь, он заинтересует русских?
Анна молчит.
Росс. С военной точки зрения – вряд ли.
Шмидт. Но, может быть, с человеческой. Донос на антифашиста!
Росс. И вы можете это доказать?
Шмидт (улыбается, кивает). Я даже захватил доказательства с собой. Копию протокола. Вы же знаете, мы, немцы, – ужасные бюрократы. (Лезет в карман, на секунду показывает документы.) Бумаги! Ценные бумаги! Сегодня без документов никуда. Например, вы, Фольмер, мертвы и сами об этом не знаете. (Смеется.) Смешно, правда?
Анна. Что случилось с Вильке?
Шмидт (равнодушно). Как всегда, куколка. Сердечный приступ во сне.
Анна. О-о…
Шмидт. Да, одного ты довела до самоубийства, на второго донесла. Что тебе нравится больше?
Росс (у окна). Вон идет патруль СС.
Шмидт. Что? Сюда?
Росс. Боитесь с ним встретиться?
Шмидт (резко). Осторожно, Фольмер! Одно слово – и…
Росс. Вам не особенно хочется встречаться с ним, правда, Шмидт?
Шмидт. А вам хочется? Или вам охота, чтобы вас сейчас повесили?
Росс. Нет, Шмидт.
Шмидт (резко). Забудьте Шмидта. Его больше нет.
Анна (быстро). И для СС тоже?
Шмидт. Кое-кто не в меру любопытный уже умер раньше времени. (Идет к окну, отталкивает Росса, смотрит на улицу.)
Анна. И эсэсовцы тоже?
Шмидт (подходит к столу. Берет что-то, ест). Любовь моя, я не единственный, кто решил сейчас соскочить. За эту неделю несколько тысяч фанатичных партайгеноссе ушли в подполье. Через три дня официально больше не будет ни одного нациста. А те, кто останется, скажут, они принимали в чем-то участие, только чтобы предотвратить худшее. Невозможно расстрелять нас всех – да и найти нас будет трудно, об этом уже позаботились. Мы вернемся! Зарубите себе это на вашем хорошеньком носике!
Анна смеется.
Шмидт. Что тут смешного?
Анна. Я иногда смеюсь без причины – иначе давно умерла бы. (Глядит на Шмидта.) Итак, вы прикрыты с обеих сторон – даже когда придут русские?
Шмидт. Когда придут русские, мне будет даже намного лучше, чем вам. Я не солдат. И я не предавал антифашиста Вильке. Лучше попросите меня не выдавать вас.
Росс. Что?
Шмидт (самодовольно). Я здесь единственный совершенно безупречный человек. Заключенный концлагеря с документами. Такими хорошими, что могу жить совершенно открыто. Документы с отпечатками пальцев и фотографиями. Естественно, моими. Я даже занесен в списки концлагеря. Допросы только подтвердят мою подлинность. (Торжествующе.) Документы, Фольмер! Документы! Мы живем в эпоху документов!
С улицы доносятся выстрелы и крики.
Те же и Грета.
Грета (врывается в комнату). Они стреляют по окнам.
Шмидт. Кто?
Грета. Эсэсовцы.
Шмидт. Кто?
Грета. О, обершарфюрер! В гражданском?
Шмидт. Это вас не касается. Кто стреляет?
Росс (у окна). Эсэсовцы стреляют по окнам, на которых висят белые флаги.
Грета (Шмидту). В гражданском? Что случилось?
Шмидт. Буду стрелять, если скажете хоть одно неверное слово! (Грете.) Вы меня не знаете! Понятно?
Грета видит револьвер. Кивает.
Шмидт. Вы меня когда-нибудь видели?
Грета. Никогда.
Шмидт. Никогда! Кто будет держать рот на замке, останется в живых. Кто будет болтать – застрелю… (Показывает на свой револьвер.) Понятно?
Грета. Я – могила. И всегда была. В наше-то время!
Шмидт (с угрозой). Мы вернемся! Это ясно?
Грета. Ясно! Но куда нам деться до того?
Анна. Идите на станцию «Зообункер», там тысячи людей. (Смотрит на Шмидта.) Там ни на кого не обращают внимания. Даже на бывших обершарфюреров СС.
Грета. Поздно. Старик Кёрнер говорит, станция уже отрезана. (Анне.) А ребенок родился! Мальчик. Акушерка выглядит как турчанка. Толстая повязка на голове. Легкое ранение. Но, несмотря на это, пришла. (Глядя на Шмидта.) Только не защищайте нас слишком усердно, а то нам всем конец. (Уходит.)
Анна, Шмидт, Росс.
Анна (возвращается от двери. Россу и Шмидту). Вы стоите тут оба как смертельные враги, а между тем Грета права: русские нас всех, вероятно, расстреляют.
Шмидт (смотрит на нее; думает). Верно, куколка. У тебя и впрямь светлая головка. Они нас ликвидируют, потому что тут Фольмер. Солдата без документов русские наверняка примут за нациста. Он должен исчезнуть. Он подвергает нас опасности.
Анна (в ужасе). Так дайте ему, наконец, уйти!
Шмидт (отрицательно качает головой). Чтобы он там сразу меня выдал? Нет, дорогуша. У него был шанс. Надо было вчера смыться. Теперь слишком поздно.
Анна (пристально смотрит на него). Он может выбросить военную форму. Мы можем поискать в доме штатскую одежду. Старик Кёрнер…
Шмидт (снова качает головой). Слишком поздно. Нет смысла втягивать в эту историю еще больше людей. Да и в гражданском у него документов все равно не будет, а натравить на меня патруль СС он сможет и переодетый. (Смотрит на Анну и Росса. Говорит медленно.) Только мертвый ничего не скажет.
Анна (вскрикивает). Что?
Шмидт. Конечно! Что же еще? Ничего другого не остается. А когда придут русские, я скажу, что только что застрелил немецкого солдата. Это алиби, поступок настоящего антинациста.
