Эрих Ремарк – Фиолетовый сон (страница 27)
Однако для раскрытия подобных структур было бы недостаточно разрушить сами объединения. Правительство должно постановить, что университетское образование не является привилегией одного-единственного класса, способного его оплачивать; наоборот, его рамки нужно расширить, чтобы благодаря правительственной поддержке и содействию (стипендиям, освобождению от налогов, вечерним курсам), высшее образование могла получать способная демократическая молодежь. После Первой мировой войны были предприняты осторожные попытки что-то изменить (создание народных университетов и пр.), однако этого было совершенно недостаточно.
Если после войны Германии будет позволено иметь несколько десятков тысяч полицейских, то их, а в особенности их начальство, нужно будет отбирать очень тщательно. Германии и Пруссии после поражения уже дважды удавалось безнаказанно увеличить ограниченную по числу солдат армию исключительно за счет ежегодного увольнения десятков тысяч обученных солдат и призыва новых рекрутов, за счет чего образовывался постоянно растущий резерв.
Побежденная, оккупированная страна легко превращается в страну ненавистников. Мелкие ошибки быстро становятся орудием пропаганды. (Обратим внимание на использование цветного населения во французских войсках, находившихся в Рейнской области после последней войны.) А ненависть – один из фундаментов войны.
Избежать ненависти будет трудно. В этом может помочь одно из преувеличений, допущенных нацистами. Немцы внезапно поймут, что союзники – совсем не такие, какими их описывали нацисты. Далее нужно постоянно подчеркивать то, как вели себя немцы на захваченных территориях (в Польше, Франции, Греции, Норвегии и других странах). Снова и снова нужно распространять информацию о том, как они вводили там варварские законы, расстреливали пленных, строили концлагеря, пытали тех, кто вызывал у них подозрение, убивали и грабили евреев, осуждали людей на каторгу, заставляли голодать целые страны и так далее. И все это необходимо сравнивать, например, со значительно более мягким обращением с побежденной Германией. Если Германия будет получать какую-либо помощь – продукты, денежные ссуды и тому подобное – об этом нужно будет широко оповещать немцев.
Ликвидация гестапо, отмена тюремных наказаний и смертной казни, назначенных без справедливого суда, преобразования в юстиции, восстановление порядка, свобода слова и свобода мысли будут иметь большое значение. Радио, которое обычно контролирует правящий режим, нужно будет постоянно использовать вместе с газетными статьями, книгами, короткометражными фильмами (демонстрирующими эпизоды правления режима гестапо) для того, чтобы показать, что оккупация страны может одновременно означать ее освобождение.
Полумеры хуже, чем отсутствие каких-либо мер. Новое демократическое правительство Германии должно обладать властью. Оно должно бороться с внутренним врагом. Поэтому состав правительства не может быть исключительно демократическим. Оно не может предоставить своим противникам равные права. Внутренний враг имеет огромный опыт и на протяжении сотен лет хорошо научился вырабатывать тактику. После Первой мировой войны немецкая демократия потерпела крах именно из-за демократических принципов. Она была недостаточно устоявшейся и сильной, а ее руководители были слишком слабы и слишком старались понравиться реакционным партиям или убедить их в том, что они, несмотря ни на что, хорошие немцы. Даже большинство социал-демократов были в некоторой степени послушными солдатами. (Вспомним первое голосование в Рейхстаге в 1914 году: все левые партии проголосовали за войну.) Партийные секретари не были бойцами: после достижения успеха многие из них превратились в трусливых мелких обывателей, которые больше стремились сделать карьеру, чем отправиться на войну. Поэтому враги демократии организовали ее убийство под эгидой демократических же принципов: используя свободу слова, собраний и организаций.
Это не должно повториться снова. Поэтому демократия в Германии не может быть введена сразу в той форме, в которой она существует в Америке или в Англии. Она должна будет стать (умеренно) диктаторской (если уж употреблять это ненавистное слово) демократией: демократические принципы должны применяться, однако не все свободы и не во всех областях могут быть предоставлены. Другими словами, это должна быть ступенчатая демократия – такая, которая шаг за шагом, по мере своего усиления, будет приближаться к абсолютной демократии, однако делать это надо медленно, на протяжении по меньшей мере одного-двух поколений.
Руководители? В настоящее время в Америке и Англии есть множество прежних руководителей, укрывшихся там в качестве беженцев. Почти все они однажды уже потерпели неудачу, а кто станет доверять сторожевой собаке, которая уже раз впустила в дом грабителей и убийц?
В Германии все еще есть подпольное движение. Там можно найти достойных доверия людей. Их можно найти в тюрьмах и концлагерях.
Немецкие генералы и офицеры высшего состава, ставшие антифашистами (движение, связанное с Москвой), могут принести некоторую пользу для пропаганды, однако никогда не должны попасть в высшее руководство страны.
Это краткий, в высшей степени ограниченный обзор. Он указывает лишь на некоторые пункты, которые могут оказаться важными для практической воспитательной работы в Германии. Поэтому здесь не принимаются во внимание все экономические, финансовые и прочие вопросы. В этом обзоре не обсуждаются также ошибки, промахи и упущения мировых политиков начиная с 1918 года, которые оказались большим подспорьем для немецких националистов и нацистов; и он не задается вопросом о том, нужен ли Германии жесткий или умеренный мир, и тем, стоит ли считать перевоспитание немцев безнадежной задачей, или же это не так. Этот обзор основывается на том факте, что нужно просто попытаться это сделать – всеми возможными средствами. От этого зависит будущее и мир во всем мире.
Будьте бдительны!
Он заполз под землю глубже, чем любой другой немец – почти на тридцать метров. Там он обитал вместе с генералами-подхалимами, кухарками, готовившими вегетарианские блюда, собаками, подразделениями СС, с подружкой, припадками бешенства и иллюзиями; и оттуда вел призрачную войну при помощи армий, которые давным-давно не существовали, с противником, о котором он знал лишь то, что воображала себе его фантазия; полководец, который за пять с половиной лет войны ни разу не видел фронта (его штаб-квартира всегда была далеко за пределами охваченных войной областей); правитель, который обрек миллионы на бессмысленную смерть, но за все это время ни разу не посетил раненых солдат в госпитале; эгоманьяк, который ради того, чтобы прожить еще пару недель, позволил уничтожить над собой целый город с женщинами и детьми, но ни разу не поднялся туда из самого надежного в мире бункера, чтобы увидеть, что он натворил (это повредило бы его интуиции); психопат, который ругал и считал недостойным себя терпеливо и послушно умиравший за него народ; друг детей, который со слезами умиления провозгласил фрау Геббельс образцовой женой и матерью, потому что она сказала ему, что прикажет умертвить четырех своих детей, поскольку жизнь без фюрера для них невозможна; взбесившийся мелкий буржуа, который, словно герой грошовой оперы, во время крушения Германии самым важным счел сделать «честной» неизвестную девушку, с которой сожительствовал, в последнюю минуту сочетавшись с ней скоропалительным браком «по залету» – при этом были убиты еще двое бравых солдат, которым пришлось разыскивать в Берлине служащего загса; и, наконец, трус, который никак не мог умереть своей крысиной смертью в одиночестве – ему непременно нужно было прихватить с собой новоиспеченную фрау Гитлер.
Так называемая «легенда о Гитлере» продержалась в Германии гораздо дольше, чем обещания нацистов. Она держалась почти до конца войны и частично даже после ее окончания. «Фюреру ничего об этом неизвестно», «Если бы только фюрер знал об этом!» – эти выражения постоянно повторяли даже тогда, когда повсюду уже наступило отрезвление.
Фильм «Последний акт» дал возможность покончить с этой легендой. Не оставалось иного выхода, кроме как воспользоваться документальными материалами. То, что удалось собрать – вся эта подлость, бесчувствие, жалось к себе, глупость, некомпетентность, сентиментальность самого дурного сорта, дилетантизм и трусость – все это казалось более чем достаточным для того, чтобы миф о фюрере и легенда о высшей расе взлетели на воздух. Это были сумерки идолов[58] – но не гибель богов. Однако речь в фильме шла о чем-то большем. Нацисты не были пришельцами с другой планеты, поработившими Германию – они выросли в самой Германии, и дело было не только в кризисе и безработице, которые пригнали к ним народные массы, сражавшиеся за них до полного самоуничтожения – дело было в чем-то еще. Дело было в том, что столетиями людей воспитывали в беспрекословном подчинении, которое нашло в Германии особенно благодатную почву. Дело было в удобном слове: не нужно было думать, не нужно было самому принимать решения, люди ни за что не несли личной ответственности, следуя этому слову. Культивировалось рабское послушание – слепое повиновение без каких-либо моральных, этических, религиозных, человеческих размышлений; уничтожалось гражданское мужество, отвага отстаивать свои убеждения. Это было слово для рабов. Это было слово, прикрывавшее моральную трусость. Это слово, по иронии судьбы, стало любимым словом новоявленной высшей расы. Этим словом оправдывали убийства в концлагерях; весь мир поразился и ужаснулся тому, что этим словом также пытались оправдать себя маршалы и генералы в Нюрнберге, поскольку они совершенно серьезно считали, что его достаточно для того, чтобы они могли расстреливать пленных, нарушать международное право, безнаказанно убивать гражданское население. Никто не говорил о совести. Совесть была мертва, убитая этим словом – словом всех диктатур.