Эрих Людендорф – Тотальная война. Выход из позиционного тупика (страница 96)
Во время моих ежедневных прогулок я или уходил до расположенного выше по реке Розариума, или оставался в Ораниенгофском саду и редко выходил из этих пределов. Весной 1918 года этот чудесный Розариум и сад у Ораниенгофа в несколько часов были уничтожены потоком вышедшей из берегов реки. Что осенью 1918 года революция проделала над Германией, то весной того же года наводнение совершило в Крейцнахе. То, что город возводил в течение многих лет с большими усилиями, было уничтожено в несколько часов. Разрушение произошло невероятно быстро. Город немедленно приступил к приведению в порядок домов и садов и к уборке ила и тины, но прошло много, много времени, а везде еще оставались следы наводнения. Было ли это предзнаменованием будущих событий?
В Крейцнах наезжало много гостей. Несмотря на то что я был перегружен работой, мне приходилось каждому уделять время и хотя бы несколько слов. С представителями прусского и баварского военного министерства необходимо было сговариваться о мерах для сохранения и поднятия боеспособности войск. Вопросы о настроении тыла и о пополнениях никогда не исчезали из порядка дня. Также постоянно обсуждались вопросы о будущем армии. Идея разоружения также опережала ход мировой истории, как и идея соглашательского мира. Мне, реально мыслящему человеку, разоружение до реконструкции всего мира казалось столь же невозможным, как и демократическим правительствам Англии, Франции и Соединенных Штатов. Мне приходилось также часто касаться продовольственных и других затруднений родины. Одним словом, все без исключения основные вопросы ведения войны разрабатывались у нас, постоянно вновь подвергались критике и испытанию; мы находили более правильные решения, насколько решение этих вопросов находилось в нашей власти или же доклад о них передавался имперскому правительству. Успех таковых докладов был очень печальный – я показал это на важнейшем вопросе о поднятии моральной боеспособности германского народа.
В области военной политики я занимался преимущественно вопросами, связанными с Добруджей, с территорией Главнокомандующего на Востоке и Эльзас-Лотарингией.
В Добрудже продолжалась борьба, со всеми сопутствующими ей явлениями, между болгарами и германскими этапными властями. В июне царь приезжал в Крейцнах в сопровождении Радославова. Радославов первый возбудил вопрос о передаче этапного района болгарской администрации, т. е., как он тогда надеялся, об аннексии Добруджи Болгарией. Опять начались бесконечные разговоры «за» и «против». Я поставил в порядок обсуждение и вопрос об использовании Германией богатого сербского угольного бассейна для военного хозяйства четверного союза. По этому поводу были составлены доклады, но на том дело и остановилось. Это была бесполезная трата времени в период, когда события на фронте предъявляли к моему мышлению большие требования. Мне приходилось совершать над собой колоссальные усилия, чтобы выдерживать эти почти невыносимые заседания.
Такое жестокое самовоспитание многим бы пошло на пользу. В данном случае верховному командованию удалось отстоять этапное управление от натиска болгар или по крайней мере отложить вопрос в долгий ящик.
Правительству опять не посчастливилось уговорить Радославова потребовать отозвания из Софии дипломатического представителя Соединенных Штатов; впрочем, я допускаю, что оно прилагало серьезные усилия для достижения этой цели.
Я оставил область Главнокомандующего на Востоке в конце августа 1916 года. Установленное мною управление отвечало лишь временным требованиям и хорошо проработало весь 1917 год. Но теперь в его деятельность необходимо было вложить большее политическое содержание.
Надо было учитывать, что провозглашение Польского королевства, состоявшееся 5 ноября, подавляюще подействует на литовцев и вызовет в области Главнокомандующего на Востоке великопольскую агитацию. Наша линия поведения, сводившаяся к нейтралитету в национальных вопросах и к равному отношению ко всем национальностям, оказывалась уже недостаточной.
По моей просьбе статс-секретарь фон Ягов, с целью успокоить литовцев, опубликовал в газетах оккупированной области официальное извещение, которое появилось одновременно с провозглашением Польского королевства. Литовское движение, сосредоточивавшееся до сих пор исключительно в Швейцарии, теперь пустило корни по всей стране, а наряду с ним нарастало и великопольское, целью которого было присоединение Литвы к Польше. Мы не имели никакого основания терпеть такую агитацию. Своим отношением к формированию армии Польша ясно показала, что она стремится лишь к политической спекуляции на войне. Теперь мы должны были думать исключительно о собственном будущем и об опасностях, которые могла создать для нас Польша. Ввиду этого Главнокомандующему на Востоке, в развитие проводимой нами до сих пор политики, было дано указание, что всякое усиление польского элемента в области Главнокомандующего на Востоке, в ущерб другим национальностям, представляется нежелательным.
Литовцы стали резче подчеркивать свои национальные чувства и стремления и тем самым начали борьбу с поляками. В марте 1917 года литовцы подали прошение Главнокомандующему на Востоке. Последний представил верховному командованию записку о пути, по которому должна следовать германская политика в оккупированной области. Мы направили докладную записку имперскому канцлеру с просьбой принять определенное решение по поводу дальнейшего направления политики по национальным вопросам в области Главнокомандующего на Востоке. При этом верховное командование добавило, что безусловное благоприятствование Польше не может быть допущено. И действительно, Польша, которая бы расширилась и охватывала Восточную и Западную Пруссию, несовместима с военной безопасностью Германии. Германское господство в области Главнокомандующего на Востоке должно было опираться на литовцев и белорусов. Одновременно мы предложили назначить совещание для обсуждения этих вопросов, в быстром разрешении коих я был очень заинтересован. Как и всегда, я стоял и в данном случае на той точке зрения, что установление основ политики относится к компетенции имперского канцлера, лишь бы они не противоречили требованиям военной безопасности. Проводить же в жизнь политические указания в данном случае входило в задачи верховного командования и Главнокомандующего на Востоке.
5 апреля в Бингене под председательством генерал-квартирмейстера Гандорфа состоялось первое совещание с представителями имперского канцлера.
Генерал-фельдмаршал и я ставили себе конечной целью образовать в области, находившейся в ведении Главнокомандующего на Востоке, герцогство Курляндское и Великое княжество Литовское, которые, блюдя взаимные интересы, теснейшим образом примыкали бы к Германии и возглавлялись бы его величеством; связь личной унией могла бы быть либо с престолом прусского короля, либо с троном германского императора. Таким образом, Германия – Пруссия в военном отношении получила бы защиту от нового нападения со стороны России и одновременно приобрела бы территорию для устройства наших солдат после войны.
Границы Курляндии являлись определенной данностью.
Установить пределы Литвы было труднее. Масса литовского населения размещалась преимущественно севернее линии Двинск – Вильно – Олита – Сувалки; но в нее вкрапливались крупные польские помещики. Южнее литовцы вдавались в Белорусскую область со значительным польским населением, сильно ополяченную. Вильно, Гродно и другие города были польскими, но сплошное польское население начиналось лишь от Белостока. Евреи были рассеяны по всей Литве. Немцы жили главным образом близ восточнопрусской границы. В области Главнокомандующего на Востоке, к югу от Курляндии, литовцы имели незначительное численное превосходство и образовывали, таким образом, противовес полякам. Литовцы находились под такой же польской угрозой, как и наши восточные пограничные провинции, а следовательно, они являлись нашими естественными союзниками, коих мы должны были безусловно усилить и привлечь на нашу сторону. Но 5 апреля мои предположения еще не заходили так далеко. Прежде всего мне было важно получить согласие имперского канцлера на открытый литовский курс политики. Совещание же пока не дало никаких результатов.
23-го числа того же месяца в Крейцнахе состоялось второе совещание. После революции Россия дала литовцам широкие обещания. Имперский канцлер также признал теперь необходимость взять по отношению к литовцам определенный курс. 30 апреля было достигнуто общее соглашение, по которому в области Главнокомандующего на Востоке надлежало действовать в соответствии со следующими руководящими данными: давать преимущества германским элементам, но избегать в отношениях ко всем национальностям малейшего проявления насильственной германизации; сторонником последней я никогда не был. Слово «онемечить» мне было всегда неприятно. Но для приобретения литовских симпатий и для сближения литовцев с белорусами северных районов надлежало употреблять все средства. В южной части территории, считаясь с поляками, от этого надо было отказаться.
Надо было затруднять польскую пропаганду, но не занимать при этом положения, открыто противоречащего политике варшавского генерал-губернатора.