Эрих Людендорф – Тотальная война. Выход из позиционного тупика (страница 157)

Таким образом, я продолжаю стоять на своей прежней точке зрения».

Затем я перешел к вопросу о разрушениях, которые, по данным Антанты, мы производили при отступлении.

«Мы считали своим долгом принять все меры, чтобы разрушения были ограничены пределами, вызываемыми военными требованиями. Нельзя взять на себя ответственности, что дома останутся в целости; кров сильно облегчает положение противника. Ведь неприятель также разрушал дома. В Лилле мы оставили неповрежденными электрическое освещение, водопровод и трамваи, но телеграф, телефоны и железные дороги были разрушены. Но самый большой вред причинили английские пушки и летчики.

На армии не может лежать ответственность за отдельных необузданных людей, но я все время боролся с такой необузданностью. Я прошу подчеркнуть это в ноте, которая будет отправлена Вильсону, так как армия вправе этого требовать».

На этом заседание закончилось. Статс-секретарь Гребер и Гаусман, рядом с которыми я сидел, выразили мне свое удовольствие за то, что я поднял их настроение. Я в бодром настроении возвратился в Спа.

На заседании речь шла также о катастрофе, о которой в конце сентября или начале октября верховное командование якобы кричало на всех углах. Последнее, в связи с утверждением статс-секретаря Зольфа, что я изменил свою точку зрения, заставило меня еще раз переговорить с майором бароном фон дер Бушэ о докладе, который он сделал в начале октября. Он вновь мог только сослаться на написанный текст своей речи. Полковник фон Гефтен также никогда не высказывался в таком смысле.

Повышенное настроение держалось в Берлине до полудня 19 октября, но затем оно радикально изменилось.

Я не знаю ближайших подробностей происшедших событий. Но почему же статс-секретари, в словах которых 17-го числа было столько уверенности, не переходили к делу? Ведь они знали, что стояло на карте? Мне столь же непонятно заявление статс-секретаря Конрада Гаусмана, сделанное им 12 мая 1919 года и встреченное бурными аплодисментами: «Если бы наши войска, если бы наши рабочие 5 и 9 ноября знали, какой облик примет мир, то армия не сложила бы оружия и продолжала бы держаться». Случившееся уже можно было ожидать 17 октября. Мировая история подтверждает это неоспоримо. Мы предостерегали от капитуляции. В конце концов, необходимо было только стать на почву действительности. Надо было лишь перестать обманывать себя и народ и найти в себе решимость перейти к делу, которая всегда была у верховного командования.

20 октября к нам в Спа был прислан новый проект ответа. Подводная война прекращалась, и мы вступали на путь капитуляции со всеми его отрицательными последствиями. Генерал-фельдмаршал и я вновь указали на это; еще раз прозвучали наши предостерегающие голоса. Мы предложили обратиться с призывом к народу. Мы отказались принять какое-либо участие в этом проекте ответа. Военный кабинет императора был этим очень взволнован, но почему, я не знаю. Мы были людьми, которые имели собственные мнения и шли по тому пути, который мы считали правильным и по которому постоянно следовали.

Ответ Вильсону был отправлен 20 октября. Подводная война была принесена в жертву. Эта уступка Вильсону глубочайшим образом задела армию и особенно флот; у моряков настроение должно было невероятно понизиться. Кабинет сложил оружие.

22 октября имперский канцлер заявил: «Кто честно становится на точку зрения справедливого мира, тот одновременно берет на себя обязательство не склониться без боя перед насильственным миром. Такое правительство, которое бы этого не понимало, заслуживало бы презрения воюющих и трудового народа». Но от его слов ничто не изменилось. За этими словами не последовало никаких действий. Ничего не делалось, чтобы поднять настроение на родине и в армии. Принц Макс и его сотрудники вынесли собственный приговор.

Только военный министр работал, чтобы изготовить укомплектование. Но и в этой области ничего не удалось достигнуть, так как часть запасных отказывалась ехать на фронт. Правительство уступило.

XI

23 или 24 октября был получен ответ Вильсона. Это было меткое использование нашего малодушия. Теперь он ясно высказывал, что условия перемирия могут быть лишь таковыми, которые лишат Германию возможности возобновить военные действия и дадут союзным державам неограниченное право установить в подробностях мир, на который идет германское правительство. С моей точки зрения, никто больше не мог сомневаться в необходимости продолжать войну. На основании впечатлений, вынесенных мною из заседания 17 октября, я полагал, что народ еще возможно привлечь к продолжению войны, хотя опять были потеряны драгоценные дни.

На западе в эти дни события развивались следующим образом.

4-я армия закончила отступление на позицию Германа, происходившее в тесном соприкосновении и в непрерывных боях с наседавшим противником. 19 октября были очищены Брюгге, Тиль и Куртрэ. 20-го бои шли на реке Лис, у Дейнце противник переправился на восточный берег и пытался сильным напором между р. Лис и Шельдой оттеснить нас от р. Лис. 25-го бои опять приняли характер сражения, в котором противник медленно продвигался к Шельде в направлении на Гент – Уденардэ. Между р. Лис и Шельдой бои распространились также и на 6-ю армию.

17 октября 6-я и 17-я армии оставили Лилль и Дуэ и вместе с 4-й армией отступили за канал Дель в направлении Авельгем – Турнэ и Валансьен, 20-го противник подошел к этим городам. Местные жители вновь начали принимать участие в боях.

На южном крыле 17-й и во 2-й и 18-й армиях шли тяжелые бои. 17 и 18 октября противник энергично атаковал между Ле-Като и р. Уазой. Мы были вынуждены отвести фронт в районе к юго-западу от Ландреси до р. Уазы и за канал Самбра – Уаза. 19-го в боях наступила пауза, а с 20 октября неприятельские атаки стали распространяться к северу. Неприятель продвигался через Сольм и Ле-Като в направлении на Ландресси. Бои обошлись нам дорого. Войска дрались не везде хорошо, но часть дивизий вновь действовала блестяще. Повторялось все то же явление.

Фронт кронпринца германского сначала задержал левое крыло 18-й армии на р. Уазе, выше Ла-Фер. Попытки противника переправиться через р. Уазу были отбиты. 20 октября мы отошли на позицию Германа между р. Уазой и р. Сер, противник вплотную подошел к ней. Здесь также развились жестокие бои.

7-я и 1-я армии были атакованы между реками Сер и Эном, но полностью удержали свои позиции. 25 октября они отразили с большими потерями сильный натиск неприятеля.

Далее противник произвел сильный напор на р. Эн, до участка Вузье – Гранпрэ, в долине р. Эр и на высотах левого берега Мааса. Бои были очень тяжелыми, поглощали много сил, но не привели ни к каким существенным изменениям нашего фронта. Как и раньше, бои распространялись на восточный берег Мааса, но также не произвели здесь никаких изменений в положении. Далее к юго-востоку вплоть до швейцарской границы было боевое затишье.

25 октября вечером весь Западный фронт находился в величайшем напряжении. Бой шел на всем пространстве от голландской границы до Вердена. Армия больше ничего не получала от родины. Какое-либо поощрение отсутствовало. Это было чудо, что войска еще столь геройски дрались. Работы по эвакуации территории продолжались, несмотря на чрезвычайно трудные условия эксплуатации железных дорог.

Постройка позиции Антверпен – Маас медленно подвигалась вперед. Верховное командование должно было считаться с необходимостью в начале ноября отвести туда, в целях большего сокращения, фронт. Само собой разумеется, что это сокращение представляло такие же выгоды и для противника. Ввиду разрушения железных дорог сила неприятельского наступления на севере должна была уменьшиться. Надо было ожидать, что теперь он предпримет наступление в Лотарингии.

24 октября в Италии началось наступление итальянцев. Сначала удар был направлен на горный участок и лишь 26-го с полной силой обрушился на фронт по р. Пиаве. 25-го вечером еще не произошло особенно значительных событий. Австро-венгерский фронт еще держался, однако я все же предполагал, что Австро-Венгрия вскоре заключит мир. Ввиду этого, по соглашению с баварским военным министерством, были приняты первые оборонительные мероприятия на тирольской границе.

В Сербии генерал фон Кевес был вынужден отдать приказ об отходе за Дунай. На румынской границе по Дунаю и против румынской армии, расположенной на противоположном берегу Серета, не произошло никаких перемен, и там все продолжало еще балансировать.

Порыв германского народа во всех отношениях улучшил бы наше положение. Сколько времени мы могли бы еще воевать, нельзя было сказать. Психология неприятеля была нам неясна. Но без труда нельзя было разбить великую нацию, если в ней имелась налицо воля. Это уже показала Франция в 1870–1871 годах и буры в борьбе с Англией. В «Sunday Pictorial» от 12 января 1919 года Уинстон Черчилль оценивал военное положение Антанты следующим образом:

«Еще бы немного, и подводная война, направленная против морской торговли, вместо того, чтобы привлечь на нашу сторону Америку, привела бы нас неизбежно к сдаче, вследствие голода…

Такой же спорный характер борьба имела до конца. Но в результате мы выиграли, так как вся нация работала дружно и без колебаний…