Эрих Людендорф – Тотальная война. Выход из позиционного тупика (страница 120)
При подготовке к наступлению не следовало забывать и об обороне, так как надо было считаться с неприятельскими контрударами. Основные положения организации обороны остались прежними, было лишь обращено особое внимание на подготовку к отражению танков. Как при наступлении, так и при обороне для действия по танкам предназначались все огневые средства сопровождения пехоты. При обучении артиллерии, главным образом полевых пушечных батарей, а также легких минометов, решающее значение придавалось одиночной стрельбе пушки с прямой наводкой по танку. Снабжение тяжелых пулеметов соответствующими патронами было увеличено. Опыты уничтожения танков посредством сосредоточенных зарядов были расширены, все имевшиеся у нас данные о действиях против танков были сообщены войскам и изучено их заключение.
Позиции подверглись изучению с точки зрения возможности их атаки танками, были устроены западни и заграждения путей, во многих местах были заложены также мины и установлены противотанковые орудия. Естественно, что размах этих оборонительных предприятий ограничивался ничтожным размером имевшейся рабочей силы, а также более или менее скептическим отношением войск к опасности танковой атаки.
Военное министерство держало нас в курсе производства противотанкового оружия, на развитие которого оно обращало постоянное внимание.
Часто при посещении фронта и оживленном обмене мнениями с штабами армий я останавливался на тактике наступательного сражения и на ведении самой атаки. Я слышал много мнений «за» и «против» отдельных положений. Разговоры об «огневых катках» и о «передовом поле» до сих пор звенят у меня в ушах. В результате я должен был взять на себя решение, что являлось моим долгом. Практические начала были оценены войсками как правильные и охотно ими усвоены. Эти начала оставляли достаточно простора для личной инициативы.
Я присутствовал при различных упражнениях и беседовал со многими лицами с фронта. Войскам, очевидно, не легко давался переход к редким построениям. Ввиду этого являлось крайне необходимым растянуть время обучения и на значительную часть марта.
VIII
В течение января и февраля на Западном фронте дивизии, предназначенные для наступления, были сняты с позиций; их частью сменили дивизии, постепенно прибывавшие с востока. С этого момента они должны были всецело предаться обучению и снаряжению. Мы не были в состоянии немедленно снабдить все дивизии полностью снаряжением и лошадьми и на первое время должны были ограничиться снабжением тех дивизий, которые были назначены для наступления в первую очередь. Таким же образом мы поступили и с частями, не входившими в состав дивизий, например с полевой, армейской и тяжелой артиллерией, минометами и т. д. Лошадям ударных дивизий был увеличен паек.
Верховное командование сожалело, что в армии постепенно создались понятия «ударной» и «позиционной» дивизии. Оно пыталось их искоренить, не будучи в состоянии изменить создававшие это деление условия.
Постепенно мы сосредоточили для наступления все, что только казалось возможным; отдельные дивизии еще находились в пути с востока.
Мы надеялись с помощью тех сил, которые мы уже подвезли со всех сторон, иметь возможность начать наступление сильным фронтом на участке в 50 километров. При этом на каждый километр фронта предназначалось от 20 до 30 батарей, не считая минометов. При экономии на отдельных участках фронт наступления мог быть еще расширен. На всем Западном фронте мы имели на 20 или 30 дивизий больше, чем противник. На самом деле наше превосходство было не столь значительным, так как неприятель обладал перевесом в специальных родах оружия и в территориальных частях[51], которых мы имели в гораздо меньшем количестве. Во всяком случае, соотношение сил было так благоприятно для нас, как еще никогда. Оно давало надежды на успех. Мы намечали вести наступление несколькими дивизиями; в связи с этим требовалось ослабление других частей Западного фронта.
Верховное командование стремилось также получить поддержку от Австро-Венгрии. Она, правда, прислала нам батареи, но, к сожалению, с таким малым количеством боевых припасов, что они могли играть лишь незначительную роль. Свободных австро-венгерских дивизий не было. Наличный состав людей в австро-венгерских дивизиях был очень низок и увеличился лишь позднее, после возвращения нескольких сот тысяч человек из русского плена. Вывод германских войск с Итальянского и Восточного фронтов, где они занимали значительную часть позиции, потребовал, несмотря на изменившуюся обстановку, большого напряжения от австро-венгерской армии.
Верховное командование охотно воспользовалось бы для Западного фронта XV турецким армейским корпусом, но печальное состояние турецкой армии заставило нас перебросить его в Турцию. Впоследствии я об этом сожалел, так как Энвер, все мысли которого были направлены лишь на один Кавказ, перевез его в Батум, где его пребывание было совершенно бесцельно. Лучше уже он попал бы на запад.
Болгарские войска находились на Македонском фронте; сами по себе условия численности позволяли отправить часть войск на запад, но Болгария не понимала общих интересов хода войны. В свое время Болгария отказалась посылать войска за Дунай и теперь неохотно возвращала из Македонии германские войска, хотя вопрос шел лишь о немногих егерских батальонах, нескольких батареях и горно-пулеметных частях. Болгарские войска, которые освобождались теперь в Добрудже, по своей численности были значительно сильнее. Нам пришлось оставить болгарам даже часть германских войск. Уходившие оттуда германские части оставляли Болгарии свое снаряжение, или мы его восполняли особыми поставками.
Для развития операции на западе мы были обеспечены военным снаряжением. Вопрос же о пополнениях, наоборот, оставался очень серьезным, и все наши попытки не дали никаких результатов. В действительности под давлением событий осени 1918 года военное министерство смогло фактически найти людей в тыловых частях и гарнизонах, которые и раньше могли быть переданы в армию. Само верховное командование имело еще резерв в виде восточной армии и оккупационных войск в Румынии, и оно по мере постепенного создания там устойчивого положения извлекало из этих частей всех солдат в возрасте до 35 лет, при одновременном уменьшении их наличного состава. Вследствие этого боеспособность этих войск значительно понизилась. Специальные роды войск и этапные части представляли для верховного командования дальнейший, хотя и не очень обширный источник сил. Я стремился все шире использовать для замены мужчин – женщин; намечалось формирование вспомогательного корпуса военных телефонисток.
В действительности вопрос о пополнениях не должен был обстоять неблагополучно. Убыль дезертирами была очень велика, и число их в нейтральных странах, как, например, в Голландии, исчислялось десятками тысяч. Еще больше дезертиров беззаботно жило на родине, причем их сограждане молча их терпели, а власти вовсе на них не охотились. Дезертиры и халупники, а число последних на фронте также исчислялось многими тысячами, чувствительно уменьшали наличность вступавших в бой войск и главным образом пехоты, к которой они в большинстве случаев и принадлежали. Если бы моральные силы армии удержались на высшем уровне, то эти люди не пропали бы для армии, и тогда вопрос о пополнениях не получил бы такую остроту. Укомплектования могли бы также возрасти, если бы на родине не переменилось отношение к войне. Воля к войне имела решающее значение, и она-то и дала отказ.
Война расходует людей – это входит в ее сущность. Современный оборонительный бой пожирает больше жертв, чем наступление, и это уже говорит в пользу последнего. Август, сентябрь и октябрь 1918 года обошлись нам гораздо дороже, чем март, апрель и май того же года. Большая часть убыли трех весенних месяцев заключалась в легкораненых, которые возвращались в строй. Пленных, которых мы потеряли при обороне, надо отнести к числу безвозвратных потерь. К сожалению, само собой разумеется, что при больших массах, которые были введены в бой, потери, несмотря на все тактические мероприятия, сами по себе должны были быть высоки.
Затруднения с пополнениями к марту 1918 года не были устранены, хотя мы и имели в своем распоряжении несколько сот тысяч запасных; при предстоявших больших потерях этот запас укомплектований представлялся недостаточным. Англии и Франции также приходилось бороться с такими же трудностями. Осенью 1917 года в английской дивизии считалось двенадцать батальонов, теперь же только девять. После сражения Шампань – Эн Франция расформировала много свыше 100 батальонов территориальных и территориально-резервных формирований. Новые американские формирования, которые могли иметь лишь незначительную боевую ценность, еще не прибыли. Подводная война продолжала работать; каким тоннажем располагала Антанта для перевозки войск, мы определить не могли.
Так как армия переходила от обороны к наступлению, то ей удалось в своем сознании преодолеть тяжелые моральные впечатления, которые оставили бои предыдущего года. Дух войск, казалось, окреп, но, несмотря на это, нельзя было в марте 1918 года не признать, что подпольная разрушительная работа проявляется то тут, то там. С поступлением в рекрутские депо призыва родившихся в 1899 году начали поступать жалобы на это пополнение и на его моральный склад. Бросались в глаза также те значительные суммы денег, которыми многие рекруты располагали. Это явление должно было сильно огорчать людей старших возрастов, которые уже давно находились на фронте.