Эрих Людендорф – Тотальная война. Выход из позиционного тупика (страница 122)

После установления количества имеющихся в наличии для наступления дивизий и других средств атаки было решено развить удар между Круазилем, юго-восточнее Арраса, и Мевром и между Виллер-Гизленом и р. Уазой, южнее Сен-Кантена; на выступ неприятельского фронта у Камбре атак не велось. Наступление должно было сопровождаться ударом местного значения от Ла-Фер.

Подготовительные работы и руководство наступлением требовали развертывания на ударном фронте двух армейских управлений с новыми этапными инспекциями. Управление 17-й армии (прежней 14-й германской армии в Италии) с командующим армией генералом Отто фон Беловом и начальником штаба генералом Крафтом фон Дельмензингеном получило участок между 6-й и 2-й армиями против Арраса, а управление 18-й армии – прежний штаб фронта Воирша, вместо которого командующим армией был назначен генерал фон N, начальником штаба генерал фон Зауберцвейг, получило район между 2-й и 7-й армиями против Сен-Кантена и Ла-Фер. Граница между 17-й и 6-й армиями пролегала приблизительно на полпути между Ленсом и Аррасом, а между 17-й и 2-й – около Мевра; граница между 18-й и 2-й армиями проходила приблизительно по ручью Оминьон, а между 18-й и 7-й – непосредственно к югу от Ла-Фер.

Таким образом, 17-я армия должна была наступать на фронт Круазиль – Мевр, а 2-я и 18-я армии – между Виллер-Гизлен и Ла-Фер. При этом 17-я и 2-я армии взаимно должны были помочь друг другу и своими внутренними крыльями отрезать противника, расположенного в изгибе у Камбре, направляя удары на Круазиль и Перонь[54]. На долю 18-й армии и внешнего левого крыла 2-й армии выпадала задача прикрытия с юга ударной группы. Силы и снабжение армий наступательными средствами отвечали этим задачам.

17-я и 2-я армии должны были до решительного момента оставаться в ведении фронта кронпринца Рупрехта. 18-я армия перешла в состав фронта германского кронпринца. Вспоминая о ноябрьской кампании 1914 года в Польше, я решил сохранить в своих руках централизованное руководство сражением. Если бы оно велось одним фронтом, то это было бы затруднительно, так как в таком случае всякое мое вмешательство легко выливалось бы в форму подсказывания высшей инстанцией. Нужно было в наивысшей степени привлечь вспомогательные средства фронта кронпринца германского, что также облегчалось таким распределением командования[55]. И, наконец, генерал-фельдмаршалу и мне, разумеется, было приятно, в связи с требованиями стратегической обстановки, чтобы его императорское высочество кронпринц германский принял участие в первом большом наступательном сражении на западе. Династическими интересами я не руководился; несмотря на мою искреннюю верноподданность королю, я оставался независимым человеком, а не царедворцем.

Было также предусмотрено расширение наступления к северу в направлении на Аррас и к югу по левому берегу р. Уазы.

Демонстративные атаки и подготовительные работы для дальнейшего наступления велись на следующих участках:

на фронте кронпринца Рупрехта, между Ипром и Ленсом;

на фронте кронпринца германского, главным образом между Реймсом и Аргонами;

на вновь образованном фронте Гальвица – на старом поле сражения под Верденом;

на фронте герцога Альбрехта, между Саарбургом в Лотарингии и примерно до Маркирха, а также в Зундгау.

Объяснение образования фронта фон Гальвица заключается в том, что внимание фронта германского кронпринца, растянувшегося к Сен-Кантену, слишком отвлекалось от Вердена. Генерал фон Гальвиц непосредственно командовал своей 5-й армией и сверх того руководил армейской группой.

В состав фронта герцога Альбрехта в Лотарингии было включено управление германской южной армией, прибывшее из Восточной Галиции, с командующим армией генералом фон Ботмером и начальником штаба полковником фон Геммером, уже хорошо заявившим себя в этой должности на востоке; здесь оно получило название 19-й армии. Участок Заарбург – Маркирх перешел к армейскому управлению А.

Все фронты были подготовлены и к обороне на тот случай, если противник перейдет сам в наступление или будет наносить контрудары. На некоторых участках на этот случай было предусмотрено даже некоторое уклонение назад.

С середины января в намеченных этими пределами рамках началась планомерная работа, которая велась с большим самоотвержением. Уже в начале февраля первым днем наступления было назначено 21 марта, хотя обстановка на востоке в то время еще не была выяснена. В нашем положении требовались решительные действия. Верховное командование имело возможность вводить в дальнейшем частичные изменения, но не начинать сначала.

Мероприятия штабов армий, генерал-квартирмейстера, генерал-интенданта, начальника полевых железных дорог и сотрудников моего штаба были прекрасно согласованы друг с другом. Я мог в этом убедиться при моих поездках на фронт. В этих случаях я обсуждал все темные вопросы, улаживал и помогал. Я требовал, чтобы начальники штабов армий и фронтов делали мне краткие доклады об условиях местности, распределении сил, артиллерийском огне и состоянии подготовительных работ. Наибольшее значение постоянно я придавал совместным действиям внутренних крыльев 17-й и 2-й армий фронта кронпринца Рупрехта, целью которых было отрезать неприятеля в выступе у Камбре, так как от этого зависело очень многое, и мне казалось, не слишком ли рано обращается 17-я армия к западу. Кроме того, обсуждались совместные действия 2-й и 18-й армий на стыке обоих фронтов. Подготовительные работы протекали планомерно. Во всех работах видна была вера в успех. Все работало, как часовой механизм. Можно было быть уверенным, что к указанному дню армии окажутся в полной боевой готовности.

Я считал необходимым использовать возможный успех для пропаганды идеи мира среди наших врагов. Полковник фон Гефтен составил по этому поводу докладную записку. Я переслал ее имперскому канцлеру, а последний, по-видимому, передал ее в министерство иностранных дел; но в результате ничего существенного сделано не было.

Имперский канцлер был ясно осведомлен о намерении атаковать на западе. Оно являлось основанием для всех настояний верховного командования об ускорении дипломатических переговоров на востоке, а также для решения объявить о прекращении перемирия с Россией. Ему было известно, насколько трудным представляется это наступление в нашей оценке. Я также распорядился доложить имперскому канцлеру о дне начала наступления. Германия могла только путем борьбы склонить противника к миру. Как предпосылку мира, нам нужно было военной победой поколебать положение Ллойд Джорджа и Клемансо. До того о мире нечего было и думать. Весь мир, в том числе и Антанта, ждали, что мы будем наступать на западе. Кажется, 6 марта Клемансо ясно и определенно высказался за продолжение войны, несмотря на события на востоке и несмотря на предстоящее германское наступление.

В эти минуты я не мог верить в какой-либо безобидный мир. Мир на основе соглашения противник каждый раз отклонял. Должны ли мы были в этих условиях предлагать Эльзас-Лотарингию, часть провинции Познань и возмещение военных убытков?

Имперское правительство также не возбуждало вопроса о возможности мира. Статс-секретарь фон Кюльман, который руководил всей внешней политикой, был сначала в Бресте, а затем в Бухаресте. Имперскому канцлеру и статс-секретарю фон Кюльману не удалось завязать каких-либо сношений, которые могли бы привести к миру без дальнейшей борьбы. Они напрасно стремились к этому после отказа Антанты на приглашение в Брест. В их долг входило, если это было достижимо, дать возможность народу и армии избежать предстоящей бойни. Заявление графа Гертлинга от 25 февраля, в котором он стал на точку зрения четырех пунктов ноты Вильсона, прозвучало и замолкло, не встретив отголоска у Антанты.

Полковник фон Гефтен был в это время за границей для обсуждения вопросов пропаганды. При этом он без моего ведома вступил в сношение с лицом, принадлежащим к числу граждан одного из враждебных нам государств, которое было осведомлено о целях и намерениях официальных кругов в Лондоне и Вашингтоне. Полковник фон Гефтен представил мне о них устный доклад. Имевшиеся тогда в виду условия мира были очень жестоки – только побежденная Германия могла бы их принять. Кроме того, полковник фон Гефтен сообщил мне еще, что депутаты рейхстага Конрад Гаусман, который впоследствии это подтвердил, и Макс Варбург (Гамбург) сделали в то время попытку добиться мира, но оба одинаково безуспешно. Правительство никогда не осведомляло меня об этих событиях, хотя оно, конечно, знало о них. Меня тем более удивило, что никто из состава правительства не опроверг распространившиеся слухи, что мир в марте не был заключен лишь потому, что я непременно хотел наступать. Я лично просил имперского канцлера и вице-канцлера опровергнуть эти слухи. Они оба этого не сделали, не дав мне по этому поводу какого-либо разъяснения.

II

В начале марта ставка покинула Крейцнах, где она размещалась больше года.

Новая резиденция для ставки была приготовлена в Спа. Мы там очень хорошо расквартировались. Служебные помещения находились в гостинице «Британик», в которой я уже прожил несколько дней при вторжении в Бельгию осенью 1914 года. Спа находился значительно ближе к фронту, чем Крейцнах, и имел в четыре раза больше помещений для всех отделов верховного командования. Но для руководства сражением, в особенности крупной операцией, город Спа все же еще находился в слишком большом удалении от фронта. Ввиду этого я наметил для размещения оперативного отделения с необходимыми дополнительными органами Авен, откуда легко можно было на автомобиле попасть в любой штаб фронта. Я предполагал за многим наблюдать лично, а также командировать на места сотрудников моего штаба, чтобы получать через них непосредственные впечатления.