Эри Кан – Истинное Предназначение (страница 14)

Решение было принято. Она вышла.

Дворец Империи Цин поражал воображение. Бесконечные галереи с резными колоннами из черного дерева уходили вдаль. Потолки, расписанные сценами из мифов и сражений, терялись в вышине. Повсюду сверкало золото.

Стены из полированного камня или покрытые росписями на шелке. Внутренние дворики с миниатюрными садами, журчащими ручьями и причудливыми камнями. Воздух был напоен ароматом дорогих благовоний. Это был символ многовекового могущества, застывший в камне, дереве и шелке. Чжай Син прошла вперед, следуя указаниям служанки к покоям принца.

И вдруг, огибая угол галереи, в нее врезался маленький кареглазый мальчик, лет восьми. Он отскочил, потер лоб, но вместо извинений зачарованно всмотрелся в нее.

Его глаза, большие и темные, были полны детского любопытства и восхищения. Она села на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Незнакомая мягкость тронула ее черты. Улыбнулась.

– Ничего не болит? – мальчик, не говоря ни слова, протянул руку и потрогал ее лицо, точнее, прядь волос, выбившуюся из пучка. Его пальчики были нежными и теплыми.

– Цзи Мин! Остановись! Перестань убегать! – резкий голос разрезал тишину. Прибежала Цзи Лин Хуа.

Увидев сцену, ее лицо исказилось гневом и страхом. Она отдернула руку сына так резко, что он чуть не упал, и стукнула его по спине.

– Ты что делаешь?! Говорила же! Не подходить к ней! – мальчик расплакался, больше от неожиданности и обиды, чем от боли.

– Хватит ныть! Уже не маленький! – фыркнула Цзи Лин Хуа, но в ее глазах мелькнуло что-то похожее на вину.

Она посмотрела на Чжай Син, подошла к ней вплотную. Ненависть и страх пылали в ее взгляде.

– Меня можешь не обманывать, я тебя насквозь вижу. Со мной не сорвешься. Или ты думаешь попала сюда и останешься здесь? – прошипела она так тихо, что услышала только Чжай Син.

Чжай Син поднялась во весь рост. Янтарные глаза смотрели на Цзи Лин Хуа с холодным презрением и… жалостью.

– Закончили? Не понимаю. И никогда не пойму. Разве можно так себя вести с маленьким ребенком? Собственным сыном?

– Не тебе меня учить, как быть матерью, чужестранка! – она грубо схватила за руку всхлипывающего сына, отвернулась и пошла прочь, увлекая его за собой. – Убирайся с моей дороги! И… и я слежу за тобой!

Чжай Син смотрела им вслед. Тяжелый камень лег на сердце. Этот дворец был прекрасен и… смертельно опасен.

Чжай Син продолжила путь. Около комнаты принца стояли двое стражников: суровые, непроницаемые. Она остановилась перед ними.

– Принц Цзи Чун ожидает меня. Сообщите ему.

Один из стражников кивнул, постучал в тяжелую дверь из черного дерева, украшенную инкрустацией и что-то сказал. Дверь открыли.

– Чжай Син, заходи. Я ждал тебя. – раздался изнутри знакомый голос, теплый и взволнованный.

Комната Принца Цзи Чуна: контраст с ее покоями был разительным. Здесь царила сдержанная, почти спартанская китайская стилистика воина и мыслителя. Меньше золота, больше темного, полированного дерева.

Стены – простые, покрытые тростниковыми обоями или шелком глубокого синего цвета. Книжные шкафы, заполненные свитками и фолиантами. Стойка с оружием – изысканные, но явно боевые мечи и лук. Большой письменный стол, заваленный картами и документами.

Мастерский уголок: верстак, инструменты, куски дерева, металла, камня. Он сидел в центре спиной к ней. Согнувшись над верстаком, что-то мастерил. Концентрированный свет масляной лампы падал на его руки и заготовку. Он стер пот со лба тыльной стороной ладони, оставив темную полосу.

Услышав шаги, он обернулся.

Его лицо осветилось такой искренней, ослепительной радостью, что Чжай Син на мгновение ослепла. Он подбежал к ней. Хотел обнять, но… остановился, не решился. Руки повисли в воздухе, сжались в кулаки.

– Чжай Син! Как я рад! Ты очнулась! Я благодарен…

– Это я должна тебя благодарить. Спасибо…

– Не стоит. Ты здесь, со мной… другого мне и не нужно.

Его тепло, его радость, близость – все это было огнем, обжигающим ее ледяную броню. Он повел ее за собой вглубь комнаты, к мастерскому столу.

– Чжай Син, я сделал для тебя небольшой подарок. – он бережно взял украшение с мастерского стола и представил Чжай Син.

Это был кулон. Сердцевину его составлял великолепный гранат – не огненно-красный, а глубокий, почти черный в тени и вспыхивающий густым вишневым пламенем на свету.

Камень был обрамлен тончайшей ажурной оправой из темного, почти черного серебра, напоминавшей переплетенные ветви. Работа была потрясающей – ручная работа, филигранная, дышащая силой и изяществом.

– Я… не могу это принять. Прости.

– Но это просто подарок. Я старался, делал сам. Пока ты была без сознания. Чжай Син, честно. Просто хотел порадовать тебя…

– Принц, я… – начала она. – Не зови меня так. – перебил он мягко, но настойчиво. – Не стоит. Просто Цзи Чун.

Она замерла, глядя ему в глаза. В них не было игры. Была только искренняя просьба. – Хорошо. Спасибо, Цзи Чун.

Чжай Син взяла кулон: тяжелый, прохладный. Символ… чего?

Повернулась к зеркалу, висевшему рядом. Приложила кулон к шее. Камень заиграл на ее бледной коже, как капля застывшей крови и страсти. Отражение было прекрасным и… таким чужим.

– Я не заслуживаю тебя, Цзи Чун. – произнесла шепотом, почти не надеясь, что он услышит. – Что? Не расслышал. – он шагнул ближе.

– Ничего. Не обращай внимания. – она быстро овладела собой, обернулась. Посмотрела ему в глаза. – Спасибо, Цзи Чун, мне пора.

– Подожди. – он схватил ее за руку, нежно, не отпускал. – Чжай Син, останься со мной. Поговори. Хоть немного. Я так многого прошу?

Его взгляд был таким молящим, таким открытым. Она не смогла отказать. Чжай Син села рядом с ним на низкий диван у окна.

– Цзи Чун, в итоге, что с перевалом «Чжунлин»?

– Не пошли. – ответил он твердо. – Уверен, что смогу переубедить отца… но у нас есть всего пару месяцев, пока не отстоятся корабли и лодки. Вместе мы что-нибудь придумаем. Он посмотрел на Чжай Син.

– Но почему ты остановился, хотя нашел вход?

Он взял ее руки в свои. Его ладонь была теплой и шершавой от работы.

– Я верю тебе, Чжай Син. – его голос стал тише, но наполнился такой силой чувства, что воздух вокруг словно сгустился. – Знаю, что должен был поступить иначе, но не смог… потому что полюбил тебя.

Она застыла. Дыхание перехватило, сердце замерло. Мир сузился до его лица, до его глаз, полных обнаженной правды.

– Что… что ты сказал? – прошептала она, не веря своим ушам.

– Сказал, что люблю. – повторил он, не отводя взгляда. – Как увидел тебя тогда, на перевале, понял, что не могу жить, дышать без тебя. Не видеть твоих янтарных глаз. Такой необъятной красоты. Ты потрясающая, Чжай Син.

– Прости, я… не хорош в признаниях, но…

Он не успел договорить. Она закрыла его слова поцелуем.

Это был взрыв всего, что копилось внутри – страха, благодарности, непонимания, запретного влечения, отчаяния от его слов. Поцелуй был огненным, требовательным, попыткой заглушить невыносимую правду его чувств и свою собственную измену.

Он углубил поцелуй. Ответил с такой же страстью, с таким же отчаянием. Руки прошлись по ее телу – по спине, по талии, прижимая ее ближе. Обнял так крепко, как будто хотел вобрать в себя, защитить от всего мира. Она тонула в этом поцелуе, в его тепле, в его силе.

Но потом мысль, острая и холодная, как лезвие кинжала, пронзила блаженство: «Он любит меня. А я должна его убить. Хао Тянь ждет.»

Она разомкнула поцелуй, резко, как от ожога. Глаза ее, широко распахнутые, были полны паники и ужаса перед тем, что она только что сделала, перед тем, что она «чувствовала».

Не говоря ни слова, не глядя на него, она выбежала из его покоев, оставив его одного с недосказанным признанием и жаром на губах, в комнате, где запах дерева и металла мастерской смешался с ароматом ее шелка и благовоний.

Красное платье мелькнуло в дверном проеме и исчезло. На диване лежал опаловый кулон, выпавший из ее ослабевших пальцев.

Глава 17.

Чжай Син забежала в комнату. Тяжелые двери из черного дерева захлопнулись за ней с глухим, окончательным стуком. Она прижалась к ним спиной, к этой твердой, нерушимой преграде, пытаясь найти опору в физическом мире, когда внутренний рушился.

Осела на пол. Колени подогнулись. Подбородок уткнулся в грудь.

«Сумасшедшая. Никчемная. Умалишенная.»

Голос прозвучал громче, полный самоедства и ледяного ужаса.

Чжай Син зажмурилась, пытаясь стереть картинку: его близкое лицо, глаза, расширенные от неожиданности, а потом – тот самый поцелуй, что смел все предосторожности, все барьеры, все доводы рассудка.

«Это и называется… любовь?!»