Эри Кан – Истинное Предназначение (страница 13)
Цзи Чун двигался обратно к лагерю. Нес ее бережно, но настойчиво. Его собственные силы были на пределе, но он не останавливался. Ее слабое, прерывистое дыхание было единственным, что заставляло его идти вперед.
Когда он, шатаясь от усталости, наконец увидел знакомые очертания шатров Клана Цин на горизонте, облегчение смешалось с новой тревогой. Его заметили дозорные. Поднялась суматоха.
Подбежал Цзи Шань. Лицо его было багровым от гнева и непонимания.
– Цзи Чун! Чем ты думал?! Исчез на три дня! – он толкнул его, не заботясь о том, что тот держит на руках беспомощную девушку.
– Мы думали, ты мертв! А ты… что… ради этой… – он презрительно ткнул пальцем в сторону Чжай Син, – … чужестранки рисковал жизнью?!
Цзи Чун едва удержал равновесие, крепче прижав к себе Чжай Син. Его взгляд, усталый, но внезапно острый, встретился с взглядом «брата».
– Прости, Цзи Шань. Ты же знаешь. Не мог поступить иначе.
– Что ты говоришь?! Не мог иначе?! – Цзи Шань фыркнул, его голос зазвучал ехидно. – Чего ты так об этой чужестранке печешься? Разве можно ставить свою жизнь выше чужой? Ты – наследник престола!
Цзи Чун посмотрел на него с прищуром. Первый раз с возникшим недоверием. Голос его упал до опасного шепота:
– Интересно. А если бы… моя жизнь была на кону? Если бы я лежал там, на том уступе, умирающий? Получается ты бы… бросил меня?
Цзи Шань отступил на шаг. Его ехидная улыбка замерла, сменившись на миг неподдельным удивлением, а затем – холодной маской.
Он махнул рукой, стараясь вернуть прежний тон, но в нем уже не было прежней теплоты, только фальшь:
– Ой, что ты такое говоришь, брат! – ехидно улыбнулся он, и быстро перевел разговор: – Цзи Чун, Ты же сказал, что нашел вход. И где же он находится? Давай отправимся туда, как отдохнешь. Армия ждет приказа.
Цзи Чун посмотрел на бледное лицо Чжай Син у себя на руках. Решение созрело мгновенно и было непоколебимым.
– Нет никакого входа, – сказал он громко и четко, чтобы слышали приблизившиеся воины и советники. – Цзи Шань, мы отправляемся домой.
Солгал Цзи Чун, глядя «брату» прямо в глаза.
– Это был тупик. Но мы можем перебраться через море. Нужны лодки, морские суда. Это может занять месяцы. Сейчас мы не готовы. Возвращаемся.
Цзи Чун прошел дальше, сквозь расступившуюся толпу, неся Чжай Син к своему шатру. Он чувствовал на спине тяжелый, полный недоумения и скрытой ярости взгляд Цзи Шаня. У входа в шатер стоял старый лекарь.
Цзи Чун бережно передал ему Чжай Син.
– Сделай все, что можешь. Она должна жить.
Когда тяжелая ткань шатра упала за его спиной, он позволил себе дрогнуть. Прислонился к столбу, закрыв глаза. Перед ним стояли образы: бледное лицо Чжай Син, ее ужас перед ним, ее предсмертный шепот… и холодные, оценивающие глаза Цзи Шаня.
«Клан Цин ждет.» – эхом отозвалось в его памяти.
Но чего они ждали на самом деле? И кем был его «брат»?
Впервые за долгие годы Цзи Чун почувствовал себя абсолютно одиноким посреди своего же лагеря. И единственным, кто вызывал в нем сейчас жгучую потребность защитить, была та самая девушка с янтарными глазами, что лежала без сознания в его шатре. Та, что должна была его убить.
Ирония судьбы была ледяной, как бездна, из которой он ее вытащил. Игра вступила в новую, смертельно опасную фазу.
Глава 16.
Чжай Син очнулась только спустя две недели. Сознание вернулось медленно, как сквозь толщу теплой, тяжелой воды. Первое, что поразило ее – не боль, а запах благовоний: яркий, тонкий, сложный, напоминающий сандал, жасмин и что-то неуловимо пряное. Воздух был тихим, почти священным.
Она открыла глаза. Потолок был высоким, сводчатым, украшенным сложной резьбой по темному дереву, инкрустированной золотом. Свет лился мягко из высоких, узких окон, затянутых тончайшим, почти прозрачным шелком цвета слоновой кости.
Стены были обиты шелком глубокого синего оттенка, расшитым золотыми нитями в виде летящих журавлей и цветущих лотосов. Повсюду стояли изящные лаковые столики, вазы с живыми орхидеями невероятной красоты, курильницы из нефрита, источавшие тот самый дурманящий аромат.
Комната была украшена золотом. Дорогими шелками. Повсюду царил запах благовоний. Это были не просто покой. Это была обитель принцессы.
Или очень дорогой пленницы.
Рядом с кроватью мелькнуло движение: кто-то попытался протянуть к ней руки. Молодая девушка в скромном, но качественном ханьфу служанки, видимо, хотела поправить шёлковое покрывало. Янтарные глаза вспыхнули.
Рефлексы, выкованные годами у Хао Тяня, сработали быстрее мысли. Она схватила служанку за руку. Хватка была стальной, несмотря на слабость. Девушка вскрикнула от страха и боли.
– Госпожа, простите! – вырвалось у нее, глаза округлились от ужаса.
– Что ты делаешь? – голос Чжай Син звучал хрипло, но уверенно.
– Хотела… хотела поправить одеяло. Вы сбросили его во сне.
Чжай Син замерла, осознавая ситуацию. Слабость все еще клокотала в мышцах, но ясность вернулась.
– Ничего. – она разжала пальцы, откинулась на подушки.
Чжай Син оглядела себя. Она была одета в белую сорочку, похожую на пижаму, из нежного, струящегося шелка.
Мысли роились в сознании, порождая множество вопросов:
– Кто… переодел меня? Как я оказалась здесь? Что это за место?
– Это была я, Госпожа. – служанка робко опустила взгляд, потирая запястье. – Никто больше не прикасался к вам.
– Сам принц Цзи Чун принес вас сюда и выделил эти покои. Прямо напротив – его покои. – она сделала едва заметный жест в сторону двери.
– Вы находитесь в сердце дворца империи Цин.
– Понятно. – Чжай Син закрыла глаза на мгновение. Дворец Цин. Сердце львиного логова. – Оставь меня. Хочу побыть одной.
– Хорошо, тогда оставлю одежду тут. – служанка кивнула на стул, где аккуратно было разложено платье.
Она сделала шаг к двери, но обернулась. – Сам принц Цзи Чун… он каждый день спрашивал о вас. Очень волновался. Приходил сюда и…
– Пожалуйста, выйди. – настойчиво попросила Чжай Син. В ее голосе прозвучала усталая, но непререкаемая власть. Служанка быстро ретировалась.
Именно в этот момент в окно влетел Чун Гун. Черная тень метнулась с подоконника внутрь, бесшумно приземлившись на резную спинку кровати.
Он сел рядом с ней. На кровать. Начал топать лапами.
– Ведьмочка! Где ты пропадала?! Две недели! Две! Я чуть перья не повыдергивал от волнения! Думал, тебя в бульон сварили эти желтохвосты!
– Неужели сам Чун Гун тосковал по мне? Не верится…
Это ощущение «нормальности», пусть и в виде язвительного ворона, было глотком воздуха.
– Очень смешно! Хамка! – он распушился, но желтые глаза смягчились. Чжай Син едва заметно улыбнулась.
– Вижу, ты идёшь на поправку. Хоть что-то радует. – заметил он, оглядывая ее. – Но личико не забудь накрасить. Бледная, как привидение. Твои янтарные глазки должны гореть и блистать!
– Ясно. Лети уже отсюда. – сказала Чжай Син, делая вид, что сердится. И начала разгонять его руками. – И не смей подглядывать!
Чун Гун с негодующим карканьем выпорхнул в окно.
Чжай Син закрыла окно, и осталась одна в звенящей роскоши. Она встала, ощущая слабость в ногах, но решимость внутри. Подошла к платью. Оно лежало на стуле – не просто одежда, а заявление. Подаренное принцем. Красное, как спелый гранат, как кровь, как страсть.
Шелк высочайшего качества, с элегантной вышивкой золотыми и черными нитями, изображавшей переплетающиеся драконов и фениксов – символы императорской власти и вечной любви.
Платье было сконструировано так, чтобы подчёркивать фигуру, облегать и соблазнять. Рядом с платьем стояла небольшая ваза с нежными белыми орхидеями. Увидела цветы и записку. Красивый, мужской почерк:
«Чжай Син, приходи, как станет лучше. Цзи Чун.»
Сердце сжалось. Она должна была убить этого человека. А он… он дарил ей платья цвета страсти, любви… и ждал. Чжай Син оделась. Шелк скользнул по коже, как прикосновение.
Она накрасилась с привычной тщательностью: легкий тон, подводка, подчеркнувшая разрез янтарных глаз, чуть румян на скулах, прозрачный блеск на губах. Причесала волосы и сделала элегантный пучок с небольшими прядками, спадающими на шею. Посмотрела в зеркало.
Отражение было безупречным, прекрасным оружием в одеждах роскоши. Но в глубине янтарных глаз горел вопрос, сжигавший ее изнутри:
«Неужели… он действительно спас меня?»