Эра Думер – Забивая стрелки (страница 13)
Глухой стук. Вальсовый разворот – и уже охотницу вжали спиной в дверь. Ахт разгладил уголок эвакуационного плаката и вперил васильковый взгляд в светло-салатовые глаза ван Винкль. Она прищурила их:
– Правда глаза колет, демоненок?
– Вы что-то многовато ереси несете для осведомленной о демонах, – сказал внезапно ровным с ироничными нотками голосом ифрит. – Порой стоит верить и слухам.
«О чем это он?»
Охотница приготовилась переспросить, но щелчок – и открылась дверь. В каюту влетели ни с чем не сравнимый морской аромат, плач чаек и греческая речь.
Она бы упала, но консьерж придержал её под поясницу. Рип выпрямилась, шлепнула ифрита по ягодицам и сжала их с издевательской улыбкой:
– Подумай ещё раз, Брут. Раз сидишь на гнилом суку, то и подрезать не грех.
– А кормящую руку, предполагаю… – он деликатно снял руки Рип за запястья и усмехнулся, – укусить?
Охотница игриво подмигнула и была такова. Новость о рыбе, гниющей с головы, её согрела. Она алкала разочарований в заблуждениях об ифрите. Не только потому, что хотела его, но и ради перемен.
На первый взгляд незначительных, которые в корне все меняли.
➪➪➪
С украденным у Керима ключом-картой Рип проникла в машинное отделение. Сдерживая рвотные позывы, осмотрела место преступления. Безобразное тело администратора не сдвинулось с места – впрочем, ему было некуда и нечем уходить.
Ван Винкль не нашла никаких следов. Разочарованная, забежала на палубу для сотрудников. Закрытая, та уходила в воду: вместо окошек – иллюминаторы, наполовину затопленные. Рип кралась по ковровой дорожке, заглушающей шаги её «кроксов».
– Черт, – цыкнула охотница после неудачной попытки открыть одну из дверей.
– Заблудился, брат?
Она вздрогнула. Керим выглядел измято, а ещё он успел набраться, и его пошатывало.
– Я ищу каюту Бекки, – прямо сказала Рип. – Хочу выяснить, что с ней случилось.
– Ты коп?
– Нет. Я охочусь на шайтанов всяких.
– Джиннов и ифритов? – пьяно усмехнулся Керим, и у ван Винкль изогнулись брови от смешка. – I see… Я помогу, это не хорошо, что с Бекки сделалось. Allah hər şeyi görür. Аллах всё видит.
Он слабо покачал головой, затем, вдруг посерьезнев, посмотрел Рип в глаза:
– У меня есть ключ от каюты Бекки. – Керим достал трёхгранку и подошел к двери.
Замок сдался с негромким щелчком. Рип втолкнула дверь и первой вошла внутрь. Керим остался на пороге в нерешительности.
Внутри было душно из-за задраенного иллюминатора, который нельзя открыть на проветривание, и сломанного кондиционера. В комнате Бекки царил уют и порядок: на туалетном столике раскрытая косметичка, в розетку воткнута зарядка, у изголовья койки лежал блокнот с логотипом турфирмы в виде стрелок, имитирующих направления ветра. Ван Винкль подсознательно потянуло: она подошла и пролистала его.
– Рабочие напоминалки. Ничего особе… Твою мать! – Рип остановилась и вернулась на страницу – конспект с одной из летучек по моральному облику члена экипажа. – Ты знал об этом?
Керим прищурился, вглядываясь в бессознательные рисунки. Кто-то на скучных лекциях чертит геометрические орнаменты, кто-то – цветочки, смайлики или члены, но покойная Ребекка Нортон выделилась.
Она рисовала пентаграммы, числа дьявола и перевернутый коловрат, запрещенный по всему миру. Известный всему миру.
– Твоя подружка – ебучий нацик? – ван Винкль постучала по свастике.
– Бекки изменилась… в последний месяц. – Керим потер переносицу, пробормотав проклятья на смеси азербайджанского и турецкого. – После круиза в начале august. Она сказала, что на стойке познакомилась с каким-то немцем, и он согласился на interview.
– Зачем ей брать у рандомного немца интервью?
– А-а, – усмехнулся Керим, – Бекки – не просто девушка. Она закончила бакалавриат по European Studies в University of Edinburgh. Что-то по германской культуре и двадцатому веку. В прошлом году поступила в School of Oriental and African Studies, программа по социальной антропологии, а летом практикуется в круизах. Собиралась защищать диссертацию по теме, связанной с, как это по-русски сказать… с нацистской идеологией.
– О, ну тогда мне ее не жаль, – Рип захлопнула блокнот. – Сраная скинхедка.
– Нет! – запротестовал Керим и обхватил плечи ван Винкль. – Не была она такой. Она хотела стать ученой, чтобы меньше было зла, чтобы никто больше не думал говорить о низших расах – ее слова. Верь, брат.
Охотница забрала блокнот и, положив руки на пояс, осмотрелась. Она выдвинула ящики стола и подобрала пачку документов. Студенческий билет SOAS, сопроводительное письмо научного руководителя на английском, копия британского загранпаспорта… Рип убрала документы на место. Керим сказал правду – Бекки училась в престижном вузе и, судя по выдержкам из письма, успешно изучала германскую историю двадцатого века.
Ван Винкль достала пачку бумаг из второго ящика. Одинаковые распечатки с заголовками «Ethics Clearance Form[2]» и чек-боксами с вопросами в виде теста. В «шапке» значилось имя Ребекки, ее студенческий номер, имя куратора – доктора Хелены Шмидт и названия проекта. В описательной части Рип кое-как перевела следующее: «Наблюдение за символикой и вербальными нарративами среди туристов в закрытом пространстве круизного лайнера, с фокусом на немецкие культурные архетипы».
Ван Винкль убрала новые бланки и обнаружила три заполненных: один был подписан именем Ганс Г., второй – Макс Ш., третий – Герта Ш. Вверху значились даты: с Гансом Бекки беседовала третьего августа, и это сходилось с рассказом Керима, а вот с Максом и Гертой дела обстояли иначе: даты вчерашние.
– Ты слышал про каких-то Макса с Гертой, Керимчик? – спросила Рип, скользя взглядом по ровным галочкам рядом с вопросами о сборе персональных данных. – Немцы.
Керим начал кивать еще до окончания реплики. Он взял Рип за руку и повел ее на палубу с казино.
➪➪➪
Звуки казино считает любой человек, даже никогда не бывавший в подобных заведениях. Звон фишек, слова крупье и смех игроков. То металлический шарик покатится по рулетке, перепрыгивая препятствия, то веселая мелодия «однорукого бандита» возвестит о проигрыше. Два банана и лимон – очень жаль ваших денег, сэр!
Кондиционер не справлялся со стойким кумаром табачного дыма и запахом алкоголя, въевшимся в ковры, зеленое сукно и бархатные балдахины. Под одними из них, за покерным столом под красным абажуром, сидели Макс и Герта Штерн.
Рип порой поражалась видам отдыха, которые выбирали старики. Она подумала, что Керим шутит, когда тот отправил ее переодеваться. Ван Винкль одернула короткое золотое платьице в пайетку и на красных шпильках отправилась к цели. По пути она считала внешность каждого.
Например, Макс – крепкий пожилой мужчина в льняном, обладатель типичнейшей немецкой внешности. Лысина, прямо отшлифованный профиль да аккуратная седая бородка, похожая на кисточку живописца.
Его супруга, эксцентричная Герта, сидела в шляпе с пластмассовыми фруктами и в платье с тропическим принтом. Женщина была увешена объемной бижутерией. Она щёлкала пальцами по бокалу с мартини и с любовью наблюдала за игрой мужа.
Крупье в идеально выглаженной жилетке обернулся и с коротким кивком указал на пустое место за столом.
– Присоединитесь к нам, мадемуазель? Вход – сто евро, – сказал он по-русски, почти без акцента.
Рип села, рядом со стариками. За столом еще сидело трое туристов, один из них здорово напился и, закуривая сигару, мямлил возмущения.
– Herr Stern, setzen Sie Ihre Einsätze bitte.[3]
Макс, не поднимая головы, прищурился на свои карты и выложил на сукно две синие фишки.
– Zwei hundert. Ich bin drin[4].
Рип ждала раздачи, притом совершенно не смысля в покере, а когда карты легли, наклонилась ближе к Максу:
– Я бы хотела разузнать, о чем вы говорили с Бекки, британкой, администратором лайнера. Вчера она проводила с вами опрос на тему своей диссертации. Что было дальше?
Макс и Герта кивнули из вежливости, с неловкими улыбками, какие всегда рисуют иностранцы, чтобы отвязаться от незнакомой речи.
Рип попыталась снова, обреченная на провал:
– Исследование. Германия. Третий Рейх. Нацики-оккультисты, ферштейн?
– Мадемуазель, вы не должны общаться с другими игроками, – напомнил о правилах крупье.
– Was? – переспросила Герта, обнажив в улыбке вставные белоснежные зубы. – Entschuldigung, ich verstehe nicht…[5]
– Frau Stern, – осадил крупье.
«Черт, я тут до ночи просижу и ничего не разведаю!» – разозлилась Рип.
Внезапно нос ван Винкль уловил горький, пряный, древесный аромат – и от знакомого баритона на руках Рип поднялись волоски:
– Diese Frau fragt nach einer jungen Forscherin namens Becca. Sie führte eine Studie durch – deutsche Ethnografie, möglicherweise auch Themen über die NS-Zeit. – Ахт наклонился между Рип и Максом, обдав ее ментоловым дыханием, и спросил: – Hat sie mit Ihnen gesprochen?[6]
Супруги вскинули головы, переглянулись. Макс медленно опустил карты на сукно, голос у него остался спокойным, почти добродушным, однако стал ниже:
– Vielleicht… können wir darüber an einem ruhigeren Ort sprechen. Es ist nicht gut, solche Themen hier zu besprechen.
– Что он сказал? – спросила Рип, дернув Ахта за рукав смокинга.
– Найдем более тихое место для разговора.