Эра Думер – Забивая стрелки (страница 11)
– Тебе меня ни чуточки не жаль?
Он повел плечом:
– Цветы на вашу могилу – за счет фирмы.
– Ну охуеть теперь, – сухо отразила Рип и булькнула мохито. – Все, не обламывай кайф. Я тут кадрю кое-кого.
Ван Винкль грациозно поднялась с шезлонга, расправила купальник на упругих ягодицах и всучила ифриту недопитый коктейль. Щелчком подтянула розовые очки к переносице и пошла к «цели» в моряцкой форме.
Ахт буравил хозяйку и засуетившегося турка взглядом. Он громко помешал лед в стакане и, вытащив соломинку, сделал несколько глотков. Мохито был сладким и холодным.
Звездное небо без четкой границы утекало в темно-синюю пучину. Великолепие открытого южного море подчеркивали границы далеких сизых скал, сопровождавших сияющую «Кристину» на пути в Афины. Исполинский лайнер рассекал зыбь, будто бы летя на пенной подушке, которую образовывал, как на облаке. До греческой столицы оставалось несколько часов хода – пассажиры развлекались в клубе, казино, укладывали детей и сами готовились ко сну.
В главном атриуме недавно завершилось праздничное шоу. В роскошном лобби, оформленным под античные развалины, стоял стойкий аромат эвкалиптовых эфирных масел – вытяжки между палубой со СПА-зоной работали туго, поэтому Ахт, устроившийся в кресле в зоне релакса, вынужденно дышал запахом, от которого свербело в носу и во рту скапливалась горечь.
Консьерж пил виски сауэр, поглядывая в окна, выполненные в виде колоннады. Он перепробовал почти все коктейли из барной карты, пока беспутная хозяйка претворяла в жизнь интрижку с Керимом – моряком, прожившим в Баку в детстве, оттого владеющим полуазербайджанским, полурусским, а еще полуанглийским и, конечно же, турецким. Иными словами, вавилонское столпотворение не разбило тварей, образовавших пару.
«Библейская история», – заключил Ахт и выпил.
На свободное место позади него села девушка – невысокая, но стройная и изящная – похожая на антилопу, с печатью тоски в серых глазах, как у вынужденной жертвы пищевой цепи. Судорожные вздохи и сморкания в платок красноречиво указывали на то, что продышаться ей не поможет даже эвкалипт. Она строчила сообщения, блокировала телефон, сжимая его в руке, затем, стирая сопли под красным носом, заходила в переписку и, не находя ответа, болезненно морщилась с тихим стоном.
Ифрит закатил глаза с тяжелым выдохом. Он поймал официанта, заказал два мохито и стал ждать. Когда заказ принесли, забрал стаканы и с ними подсел к девушке. Она удивилась, но натянула улыбку, пряча под кардиганом бейдж члена экипажа.
– Я чем-то могу быть вам полезна, сэр? – спросила она на английском.
– Бекки, верно? – с характерной немцу четкостью в звуках, спросил Ахт на ее языке. Он протянул растерянной девушке мохито. – Ваша смена подошла к концу. Угощайтесь.
– Это ни к чему, я… – ее взгляд упал на экран, глаза подсветились белым, и из них потекли слезы. Она послала все к черту, обхватила кривыми губами соломинку и жадно выпила. – Спасибо. Я оплачу.
– Все включено.
– Моя смена окончена, но я все еще сотрудница. Нарушаю правила, знаете. – Бекки стеснительно посмеялась. – Простите. Не лучший день. Узнала, что мой бойфренд трахает все, что движется, а что не движется – двигает и трахает. Простите за глупую идиому.
Ахт ухмыльнулся. Девушка привстала, оттянула юбку-карандаш, распустила русые волосы, а «крабик» повесила на кофту. Помассировав голову, расслабленно улыбнулась и осмотрела пассажира.
– Вы из Германии, да? Мне везет на немцев – а я только и рада, так как работаю кое над каким исследованием. Я администратор не по зову сердца, вообще магистерскую планирую защищать. Мой научный интерес – германская этнография времён Третьего рейха.
Ифрит закатил глаза. Куда деваться от стереотипов, когда у тебя такой акцент. Даром что внешность не арийская.
– С утра пожилая пара из Франкфурта согласилась мне помочь с моим особеннымисследованием. Научрук про него не знает. А Макс с Гертой – знают, еще как! Обещали показать мне бесценные труды, но только на родине, их вывозить нельзя. У вас там хорошо. В Германии, я имею в виду.
– Я давно там не живу, – отозвался Ахт. И сам не знал, почему именно немец – среди ифритов были и японцы, и русские, и арабы. Так исторически сложилось.
– А кем же вы работаете?
– Коммивояжер. Вроде того. – Ахт уклонился от ответа и вернулся к проблеме: – Ваш молодой человек работает с вами?
– Да, его зовут Керим, он второй механик. Работает в машинном отделении и выглядит как бог. Мы встречаемся несколько месяцев, но сегодня я узнала, что он – жуткий бабник. Я тяжело переживаю знание, что он кувыркается с кем-то прямо сейчас.
Консьерж что-то проворчал, вынул соломинку и синхронно с девушкой опрокинул стакан. Они пересеклись взглядами и не сдержали улыбок.
– Давай же, детка, поработай языком… – Рип рефлекторно свела бедра на вспотевших щеках, покрытых короткой щетиной. – Да, вот так…
Они с Керимом – тем красавцем из бара у бассейна – заперлись в ее каюте. Ван Винкль упиралась поясницей в зеркало в толстой рамке: любовник усадил ее на рабочий стол, пока их обоих покачивало от выпитого и морской качки. Керим недолго и рвано ласкал ее шею и грудь, а после отодвинул трусики и проник в горячее влагалище языком.
Ей доставляло удовольствие, когда мужчина вращал кончиком языка вокруг клитора, а затем им же неожиданно глубоко проникал внутрь. Охотница отдалась наслаждению, которое не требовало взамен ничего, кроме ее искреннего кайфа. Рип развязала завязки бикини, оголяя бледные соски, и, прикрыв глаза, откинула голову на зеркало. Она ласкала грудь, толкаясь бедрами и трахая Керима в рот, самозабвенно улыбалась и блаженно прикрывала веки.
Ее влага смешалась с обильными слюнями парня – это подняло градус возбуждения. Мокро. Страстно. Ван Винкль подходила роль контролирующей, потому что она не доверяла мужскому полу. Парадокс, учитывая ее случайные связи, полные беспардонного доверия, но такова натура Рип ван Винкль. Она умела лавировать и натягивать бразды правления и не желала знать, что скрывает тень обратной стороны Луны.
В порыве страсти охотница вонзила длинные пальцы в кудри Керима и протяжно застонала. Механик издал сладострастное «м-м-м» с улыбкой, топя язык в ее складочках. Все шло великолепно и вело к оргазму.
Рип, конечно, часто обвиняли в том, что в отношениях она несерьезна и витает в облаках, но во вторую ночь на «Кристине» она превзошла саму себя. Натягивая волосы Керима, как поводья, ван Винкль подумала:
«Мягкие и курчавые. У Ахта не такие, они жестче и прямее. Наверняка не так просто было бы их распотрошить».
Порочный вектор мысли развязал Рип руки. Она загорелась каким-то особенным огнем, что пронзил и Керима. Он стал глубже засаживать охотнице языком, сладко касаясь излюбленных точек. Приближая то, чего желали оба.
Ван Винкль разонравились его волосы. И небритая кожа. Она развела ноги, вынула пальцы из спутанных локон и вцепилась в столешницу. Монотонно ударяясь спиной в зеркало, она облизывала полные губы и фантазировала о том, что, должно быть, Ахт, как адское создание, способен инфернально вылюбить ее без права на капитуляцию.
С закрытыми глазами, не касаясь чужого тела, охотница представляла, что ее ублажает ифрит. А что в том предосудительного? Он ее слуга. Ахт должен выполнять любые требования владелицы.
«Какой ублюдок выдумал ограничения по контракту? Я хочу потратить желание на секс с ним, – вожделенные мысли проникали в разум, как тараканы через ухо, – ох, блядь, да за дикий трах и душу не жалко отдать».
Керим, как настоящий моряк, ощутил волнение её тела. Она изгибалась, шептала скабрезности и уходила взволнованной лодкой в шторм. Теряя ориентиры. Всё в ван Винкль вскипало, пульсировало и кренилось.
С шепотом, которым Рип нарисовала чужое имя, их с головой накрыло соленым и густым приливом. Она захлебнулась стоном, судорожно втянула воздух сквозь зубы. Внутренние стеночки сжались в спазме, пока раздраконенные нервные окончания, централизованные в точке джи, продолжали посылать команды в ослабевшие мышцы ног. Охотница, как выброшенная на берег после кораблекрушения, позволяла волнам лизать ее тело, успокаивая тонкую дрожь.
– Ты назвала чужое имя, – хмуро заметил Керим. Он открутил крышечку бутилированной воды и жадно напился. Утираясь, повторил: – Ты сказала Ахт.
– Ты вообще встречал человека, которого могут так назвать? – рассмеялась Рип. Она повязала бретели купальника и прикрыла пульсирующую киску.
– Тот мужчина, который бил с тобой сегодня. На бассейн, – механик изобразил хмурого Ахта, да так подробно, что ван Винкль не сдержала хохота.
– Ой, нет. Это всего лишь мой лакей. – Охотница покачала кистью руки. – Видишь ли, Керимчик, у меня такая особенность: когда подступает оргазм, я считаю от одного до восьми.
– По-немецки?
– Агась. Типа так… – Рип неприлично толкалась бедрами в такт счета: – Айнс, цвай, драй, фир, фюнф, зекс, зибен…
– Ахт, вот ты где! А я тебя везде ищу. – Рип обвила руку ифрита, стоявшего около борта – прямо на месте «брошенки» в поло. – Чем занимался?
– Наслаждался тишиной, – съязвил консьерж, поворачиваясь. Он облокотился о борт, зачесывая пальцами волосы, которые тут же рассыпались на румяном лице. – Но недолго, раз вы вернулись. Наслаждение и невинность – самые стыдливые вещи.