Эра Думер – Тригада (страница 2)
Маньяк склонил голову набок, глядя в объектив.
— Мы подопытные, — предположил он.
Шериф нахмурил густые брови и пустился в рассуждения:
— Трое мужиков... Сколько вам лет?
— Двадцать девять и четыре месяца, — отозвался Маньяк.
Путана показал на пальцах тридцать семь. Шериф зашел с другой стороны:
— Я валимистанец, но с запада. Ландария аннексировала наши земли в первые годы войны… ну вы знаете, так что, — потер мочку уха, — отчасти ландарец. А вы?
Оба подтвердили, что ландарцы. Ничего, конечно, этот пункт не прояснял. После Великого Синтеза все поголовно — горожане, жители Города. Маньяк жил в Центре, у океана, а Путана кантовался в провинции.
— Кем работаете?
Путана с пыхтением опустил голову. Маньяк оговорился, что в последние три года работал банковским служащим, и добавил:
— Со мной недавно попрощались.
Путана кивнул и жестами показал, что его история аналогична — банк, увольнение. У Шерифа блеснули глаза:
— Паксбанк?
Оба кивнули. Шериф смачно выругался и, потирая переносицу, выдохнул:
— Ну конечно. Паксман и сюда дотянулся. Я крышевал его, пока этот ублюдок меня не кинул. Вот и точка пересечения.
Телевизор включился с громким щелчком. Экран покрылся рябью — взгляды троих прилипли к нему. Проявилась картинка: карта с мужчиной в федоре и алым цветком в петлице.
— Вы умерли, ублюдки. И попали в мое гребаное чистилище. Ваше право — подтереть сопли и показать, на что вы способны.
— Это что за хрен? — с вызовом спросил Шериф.
— Вы просидели в клетке восемь минут сорок три секунды, пока не выполнили первое элементарное задание. Честно говоря, это на пять минут дольше, чем я рассчитывал, — продолжал диктор. — Поздравляю: лимит терпения исчерпан. С этой секунды я не буду с вами цацкаться. Запускаю таймер.
На экране вспыхнули красные цифры — обратный отсчет пошел с 07:00.
— Мне это не нравится, — сказал Маньяк.
— За семь минут выберитесь из этой крысиной норы, — продолжал голос. — Проползите по моим кишкам. Докажите, что стоите чуть дороже крови и дерьма тех ссыкунов, которых до вас замочили в этой камере. — Голос понизился. — С вами говорил Дон Мафии. С моими консильери, Доктором и Адвокатом, вы познакомитесь, если пройдете огонь, воду и медные трубы. И, разумеется, переживете встречу с мирными жителями. Вперед, крысеныши. Только юбчонки подберите.
Экран погас, на миг оставив в темноте логотип: четыре масти, сплетенные в одну. Таймер начал отсчет.
Шериф замахнулся, будто хотел ударить телевизор, но просто влепил себе по лицу, оттягивая кожу вниз.
— Полный…
ШЕРИФ
— Женский половой орган.
— И где ж ты это углядел? — не понял Майк.
— Анатомию в школе учил. Видишь? — Я помахал ладонями перед полотном. — Все при ней. Никакая это не ракушка.
Майк вскинул желтую от табака ладонь:
— Не обычная ракушка, а Гистероконха Дионе. Раньше ее называли Винус Дионе. И да, в образе присутствует детородный мотив...
— Да мне плевать на мотив, — отрезал я. — Я не хочу, чтобы в моем новом коттедже первым делом гостей встречала вагина Венеры. Ко мне, напоминаю, приходят люди из серьезных структур. Они в арт-индустрии не шарят и испорчены сильнее тебя.
Не подумайте, я не капризный сукин сын. И уж точно не женоненавистник. Мне нравилось, как сияла белоснежная стена — будто ее драили ангелы с обсессией на хлорке. А вот это сиренево-розовое недоразумение меня бесило.
— Тем лучше, — фыркнул Майк. — Кто не разбирается, решит, что ты, наоборот, рубишь фишку. Никто не скажет вслух слово на букву «в», даже если оно весь вечер будет вертеться у них на языке.
Я прищурился, облокотившись о перила:
— Майк, дружище. Я не буду жить в доме, где со стен на меня таращатся гигантские влагалища.
— Детородный мотив, — машинально поправил он.
— Мотив у тебя в штанах.
Майк картинно поправил шарф:
— Боишься женской анатомии? Шовинист и коррупционер. Прелесть какая.
— Все, — сказал я. — Забирай свою порнографию и вали нахрен из моего коттеджа, купленного, плак-плак, на грязные бабки.
— Это искусство. Модное и дорогое. Автор — известный среди сливок общества художник-концептуалист.
— А мне без разницы, за сколько продается этот творец вместе со своей мазней. Одну ночь, Майк. Только потому, что сегодня новоселье и мне лень с тобой сраться. Завтра эта красота отправится на свалку.
Он просиял:
— Ты еще влюбишься в нее.
— Скорее ослепну.
Полотно мягко подсвечивалось. Я смотрел не на ракушку, а на свет. Закрывая глаза, продолжал наблюдать белый прямоугольник, окаймлявший пустоту.
Увидь меня сейчас отец — с бокалом «Дом Периньона» напротив розовых губ картины — сказал бы, что я маюсь дурью. А узнай он, что я пешка Паксмана, цепная Шестерня — отмудохал бы до потери пульса.
Знаешь, что? Мне тридцать один, и я — капитан полиции. А малолетних капитанов ты видел только у Жюля Верна, да? Так что пошел ты на хер, папа.
Я в один глоток осушил бокал и пошел в народ. Курсировал между гостями по отработанной схеме: одним — комплимент, вторым — подлить бухла, третьих — поцеловать, кого-то даже в шею. И по кругу. Главное — не перепутать и не засосать кого-то из офицеров Коалиционных Сил.
Их разговоры — тот еще детородный мотив.
Два майора оккупировали мой бар с тридцатилетним виски. Тот, что помоложе, с родимым пятном на щеке, наседал на старшего, Майлза:
— Нам стоит обсудить ситуацию на Восточном фронте. Что говорит руководство?
— Какая разница, Льюис? Пыль улеглась, флаги подняты. Пусть политологи и новостные шакалы теперь копошатся на этой информационной свалке, им за это платят.
— Эти шакалы как раз за дело нам ноги грызут, — Льюис наклонился к старикану и показал три пальца. — Три диверсии на периферийных линиях за прошлую неделю.
Майлз со вздохом отхлебнул виски.
— Кон-Дактур. Придумали же название, хреновы радикалы. Пацаны из каменного века, вооруженные тем, что мы сами им и бросили при отходе. Молились на нашу ржавчину, а теперь взрываются вместе с нашими патрулями ради места в дурацком карго-раю. Мы им цивилизацию несли, а они нам — фугасы.
— Говорят, у них новый лидер. Ведущий. Слышал, — Льюис понизил голос, — что он — горожанин. До войны служил в Вооруженных Силах Ландарии.
У-у. Ландария и Валимистан. Запад и Восток. Про эти бывшие сверхдержавы сейчас вспоминают, только чтобы покачать головой: мол, как отстало жили предки. Начистоту: война высосала из стран все соки. Пушечного мяса и ресурсов тупо перестало хватать, и тогда шишки по обе стороны подписали пакт о создании единого коалиционного государства — Города. Если б география пела по нотам геополитики, материки бы и физически слились в экстазе.
Теперь нет старых границ. Есть провинции Ландарско-Валимистанского Наследия, аграрные сектора и автономные государства вроде Росского Союза, Бхаватии, Эйденской Республики, Романа-Тарриды и Пиньяна. Причудливый административный кадавр.
Майлз мотнул головой и заметил меня. Я тут же отвернулся к картине, покачиваясь на каблуках. Майор поспешил свернуть базар:
— Короче, Осколочную Войну мы прошли не ради этих бабах-ассасинов. Обычные фанатики, легко задушим. — Он допил виски и со стуком опустил стакан на стойку. — А теперь завязывай портить вечер. Выпей чего-нибудь.
Осколочная Война. Симпатичное название для двадцатилетней мясорубки.
Но мне повезло: едва я дорос до призывного возраста, как наверху решили, что Ландария и Валимистан больше не грызут друг другу глотки, а дружно строят общий Город. На бумаге все выглядело красиво. На практике безногий ландарский ветеран не пожмет руку валимистанцу. Потому что у валимистанца ни черта нет руки — ее оторвало ландарским снарядом.
Побухтели, побастовали, потом устали. Война без победы — что секс без оргазма. Ничья — незачет. Так что бывшие военные сделали единственное, что умели хорошо, — пошли в криминал. Кто в рэкет, кто в оружие, кто в «живой» трафик. А самые пугливые граждане дружно побежали под крыло Департамента общественной безопасности, куда новое государство вбухало полказны.