Энже Суманова – Кровь и страсть (страница 8)

Тариан сидел напротив меня, скрестив руки на груди и опустив голову так низко, что его лицо скрылось под капюшоном.

За окном экипажа проплывали деревья, выстроившиеся плотной стеной вдоль дороги, и стадо коров и овец, которые лениво пощипывали траву под надзором пастуха, разводившего небольшой костёр.

Постепенно лес редел, и на его месте появлялись поля и деревни, что служило верным признаком приближения к городу.

– Прости меня за мои слова и действия, – нарушил тишину Тариан, внезапно подняв на меня взгляд, исполненный тревоги. – Мне всё ещё тяжело осознать, что моя младшая сестра выросла. В моих воспоминаниях ты навсегда останешься той маленькой девочкой, которая протянула мне руку под сенью старого дерева.

Я вздохнула, пытаясь совладать с нахлынувшими на меня чувствами. Его слова пробудили во мне воспоминания, наполненные теплом и ощущением защищённости.

– Не стоит смотреть на меня сквозь призму прошлого, – произнесла я холодно. – Я уже не та, кем была прежде. Пора тебе это принять. Надеюсь, мы больше не будем возвращаться к этому разговору.

Он иронично хмыкнул.

– Ты, пожалуй, права. Ты сильно изменилась, а я и не заметил этого.

Я промолчала, стиснув зубы, и пересела ближе к пыльному оконному стеклу, за которым увидела головы врагов, насаженные на пики перед воротами. Зрелище было отвратительным, но в то же время каким‑то успокаивающим. Это была демонстрация силы: враг получил отпор, люди ещё не сдались.

В горле образовался ком, и я предприняла попытку его проглотить, но тщетно. В глазах защипало, когда вспомнила о Дане. Сколько ещё жертв потребуется, чтобы положить конец этой войне? Сколько ещё невинных жизней будет погублено?

Под колёсами заскрипел гравий, и мы въехали в Грейморд – город, где не живут, а выживают. Но я не жалуюсь, в столице дела обстоят куда хуже, чем в этом убогом месте.

Пожиратели, алчущие власти, стремились поработить людей и использовать их в качестве пищи. Они неумолимо продвигались к своей цели, безжалостно уничтожая и присваивая богатства, накопленные богачами.

Для противостояния им требовались истинные бойцы – рвачи. Жрецы, призванные защищать людей, оказались неспособными справиться с этой задачей. Обучение владению мечом занимало много времени, и результаты оставляли желать лучшего. Люди были значительно слабее по сравнению с мощью рвачей. Поэтому они стали последней надеждой для общества, несмотря на то, что сами питались человеческой кровью.

Охваченное страхом общество искало спасения у тех, кто, по сути, был почти столь же беспощаден, как и сами пожиратели.

Мои плечи поникли, взгляд был прикован к засохшим кровавым пятнам на моих руках. Сердце моё билось в груди, словно пытаясь вырваться на волю.

Легко рассуждать об убийстве, пока сам не столкнёшься с ним лицом к лицу…

Глава 7

К моему удивлению, город был полон жизни. В воздухе витал аромат свежего хлеба, а где‑то неподалёку бард услаждал слух прохожих весёлой песней, перебирая струны гитары. Издали доносился лай собак, а по улицам сновали чумазые дети в рваной одежде, прося подаяния. Они выпрашивали милостыню, проливая фальшивые слёзы и цепляясь за одежду состоятельных горожан. Многие, лишь бы избежать прикосновения к их грязным, покрытым язвами рукам, бросали им монеты.

Воспитатели приюта «Надежда» проводили тщательный отбор среди беспризорных мальчиков, лишённых родительской заботы. Услышав обещания о еде и крове, эти юные создания мгновенно забывали обо всём и бездумно соглашались служить приюту, не представляя, какие испытания их ожидают.

Вскоре им открывалась суровая действительность, и вместо уютного пристанища они обнаруживали холодные казармы с жёстким режимом. Большинство мальчишек сбегали, но их находили и заставляли платить за предоставленное им убежище. Некоторых даже лишали языка, чтобы они не раскрыли тайны приюта.

Экипаж миновал массивные железные ворота, въехал во внутренний двор приюта и, миновав два ряда берёз, объехал озеро, которое служило нам излюбленным местом для купания и пикников по выходным. Это было наше священное место, вдали от мирской суеты и забот взрослой жизни.

– Тпру! – воскликнул кучер, натягивая вожжи, и пара каурых коней остановилась у подножия трёхэтажного здания с небольшим крыльцом, украшенным вьющимся плющом.

Тариан первым покинул экипаж и протянул мне руку, но я, не ответив на его учтивость, сама легко спрыгнула на землю. Не удостоив Тариана взглядом, я поднялась по каменным ступеням к большой парадной двери и оказалась в просторном холле, где меня никто не встретил.

Это было весьма странно.

В дневные часы вход обычно оберегали жрецы, а в ночные – престарелый старец по имени Патрик. Но где же они сейчас? Уж не приключилось ли чего? Тревожное предчувствие кольнуло в груди, и сердце сжалось от недоброго предчувствия.

– Как пусто! Где все? – вопросил Тариан, поравнявшись со мной.

Внезапно тишину разорвал звук торопливых шагов. Кто‑то спускался по деревянной лестнице.

Мы с Тарианом испуганно переглянулись и синхронно кивнули, а затем прижались спинами к стене, готовясь к возможному нападению.

В холл спустился молодой человек с копной рыжих вьющихся волос. Мы облегчённо выдохнули, узнав Эдгара. Он остановился в нескольких шагах от нас, тяжело дыша, и медленно обернулся к нам.

Его глаза, цвета изумруда, вспыхнули радостью.

– Ты жива, Мильяна! А я уже было подумал, что ты покинула этот мир, когда не вернулась в приют… О, Господи, благодарю тебя за то, что всё обошлось!

Тариан злобно нахмурил брови.

– Только не говори, что ты причастен к её побегу.

В одно мгновение выражение лица Эдгара изменилось, приняв виноватый и растерянный вид. Он никогда не умел скрывать свои истинные чувства.

– Я? Да с чего ты взял? Просто я рад, что Мильяна вернулась!

Взгляд Тариана выражал подозрение.

– Верится с трудом.

– Хватит смотреть на меня как на преступника! Ты из меня больше и слова не вытянешь!

Тариан хитро прищурился.

– А как насчет куриных ножек? Всё ещё не хочешь говорить правду?

Эдгар на мгновение задумался, почёсывая свой маленький нос, покрытый светлыми веснушками.

– В панировке?

– Разумеется!

Эдгар вздохнул, поджав пухлые губы.

– Ну что ж, будь что будет! Рано или поздно ты всё равно узнаешь правду. Да, я помог ей сбежать!

Я слегка шлёпнула его по затылку, отчего его глаза округлились, а рот приоткрылся.

– Как всегда, в своём амплуа! Ради еды готов душу продать… Ты же понимаешь, что теперь он нам не будет доверять? Это было самое глупое решение в твоей жизни! Не считая признания в любви Катарине.

Тариан залился звонким смехом.

– О да! Это был полный провал!

Эдгар взъерошил свои мягкие кудри.

– Да ладно вам! У всех случаются ошибки в молодости…

– Я никогда не забуду, как ты пел ей серенаду под окном, пока она не вылила на тебя ведро воды, – изобразила его, играющим на лютне. – А потом ты ходил простуженный целую неделю!

Эдгар покраснел и опустил голову, засунув руки в карманы брюк.

Из‑за этого романтичного поступка его едва не отчислили из приюта. В этих стенах строго запрещены романтические отношения. Лишь благодаря вмешательству Тариана его оставили, но с одним условием: он не должен пропускать ни одной вылазки по поимке пожирателей.

– Да ну вас! – обиженно воскликнул брат.

– А почему жрецы не охраняют вход? – сменил резко тему Тариан.

Тот лишь пожал плечами.

– Отошли, наверное. Главная наставница велела вам передать, что ожидает вас в своём кабинете. Она в курсе, что Мильяна была в публичном доме. Жрецы ей рассказали.

Мой обеспокоенный взгляд встретился с взором Тариана, и мы направились по длинному коридору, свернули вправо и оказались перед двустворчатой дверью. Мне никогда не доводилось бывать в этой комнате – не положено по статусу.

– Всё будет хорошо, – заверил меня Тариан, легонько постучав костяшками пальцев по дубовой поверхности.

– Войдите! – раздался грубый женский голос.

Я сделала глубокий вдох, собираясь с духом, и нерешительно переступила порог.

Наставница восседала во главе прямоугольного стола, покрытого коричневым блестящим лаком. По обеим сторонам располагались несколько стульев со старой выцветшей тёмно‑красной обивкой.

Гневный взгляд женщины, словно молния, метался между мной и Тарианом. Я невольно напряглась, закусив нижнюю губу в ожидании выговора.

– Садитесь, – указала на стулья наставница. – Нам о многом нужно поговорить.