Энтони Троллоп – Виновата ли она? (страница 60)

 -- Съ чего ты это взялъ, Борго? Ничего я не знаю, а теперь ступай себѣ внизъ, да, пожалуйста, не являйся въ общество съ такимъ лицомъ.

 Леди Монкъ была женщина лѣтъ пятидесяти; когда-то она славилась своей красотой, да и до сихъ поръ очень хорошо сохранилась. Она была высокаго роста и хорошо сложена; къ ней никакъ уже нельзя было примѣнить выраженіе Американца Готорна, утверждавшаго, что всѣ англичанки въ этой порѣ жизни приближаются своимъ тѣлосложеніемъ въ "говяжьему типу". Лэди Монкъ была красивая, статная, привѣтливая матрона; если судить по внѣшности, то такою женщиною Англія могла бы гордиться; вѣрно, по крайней мѣрѣ, то, что самъ Казмо Монкъ очень ею гордился. Она происходила отъ той вѣтви Фицджеральдовъ, представители, которой вышли въ поговорку, что всѣ они красавцы и негодяи. Съ виду въ лэди Монкъ никакъ нельзя было предположить негодную женщину; но немногія лица, знавшія ее покороче, утверждали, что она ни въ чемъ не измѣнила преданіямъ своего семейства, что даже значительное состояніе ея мужа пострадало отъ ея расточительности, что она разсорилась съ единственнымъ своимъ сыномъ, а дочь свою выдала замужъ за величайшаго болвана въ цѣломъ пэрствѣ. Во время оно, ее сильно интересовало, чтобы женить своего племянника на богатой наслѣдницѣ; какъ легко можно себѣ представить, она была не такая женщина, чтобы простить виновникамъ претерпѣнной ею неудачи.

 Борго былъ вполнѣ убѣжденъ, что тетка догадывается о его намѣреньи и никакъ не могъ ей простить, что она лицемѣрила полнѣйшимъ невѣдѣніемъ. Требованье Борго было, конечно, крайне безразсудное; если бы онъ поразмыслилъ хоть минуту, то понялъ бы, что такая женщина, какъ его тетка, при томъ только условіи и могла быть его сообщницей, чтобы ничто не изобличало, что она знаетъ о его намѣреніи. Но въ томъ-то и дѣло, что Борго никогда не размышлялъ; не въ роду Фицджеральдовъ было размышлять до наступленія сороколѣтняго возраста, а съ наступленіемъ этого возраста они еще ниже падали во мнѣніи добрыхъ людей.

 Въ столовой Борго засталъ цѣлое общество, но дамъ не было. Сэръ Казмо Монкъ, красивый старикъ лѣтъ шестидесяти, стоялъ у буфета и рѣзалъ огромный пирогъ изъ дичи. Человѣкъ онъ былъ тоже довольно легкомысленный, но ему какъ-то посчастливилось безъ особеннаго напряженія мыслительныхъ способностей пройдти въ жизни, не уклоняясь отъ прямого пути.-- Паллизеръ будетъ одинъ, проговорилъ онъ своимъ жалкимъ, звонкимъ голосомъ, не замѣчая присутствіе женина племянника. Жена его, говорятъ, больна.

 -- Очень жаль, замѣтилъ одинъ изъ присутствующихъ. Она куда симпатичнѣе своего мужа.

 -- Умомъ она за поясъ заткнетъ Плэнти Паля, замѣтилъ другой.

 -- Плэнти совсѣмъ не дуракъ, въ этомъ я могу васъ завѣрить, сказалъ сэръ Казмо, направляясь къ столу съ нарѣзаннымъ пирогомъ. У насъ на него возлагаютъ большія надежды,.-- Сэръ Казмо былъ представителемъ своего графства и принадлежалъ къ партіи либераловъ. Когда то, во дни своей юности, онъ служилъ въ казначействѣ и съ той поры, говоря о министерствѣ виговъ, постоянно выражался такъ, какъ будто самъ онъ входилъ нѣкоторымъ образомъ въ составъ этого министерства.

 -- Вы слышали, Борго, Паллизеръ пріѣхалъ одинъ, обратился къ Борго одинъ изъ гостей, очень еще молодой человѣкъ, врядъ ли подозрѣвавшій всѣ обстоятельства дѣла. Остальные, какъ только завидѣли Борго, тотчасъ же прекратили разговоръ о лэди Гленкорѣ.

 -- Слышалъ, чтобъ ему сквозь землю провалиться, отвѣчалъ Борго.

 Затѣмъ по всей комнатѣ воцарилось глубокое молчаніе и каждый изъ присутствующихъ сдѣлалъ видъ, что занятъ исключительно своимъ завтракомъ. Одинъ Борго ни до чего не притрогивался и, запустивъ руки въ карманы своихъ брюкъ, сидѣлъ, откинувшись на спинку стула. Лицо его было чернѣе ночи.

 -- Что вы не завтракаете, Борго? замѣтилъ сэръ Казмо.

 -- Не хочу.-- Впрочемъ, онъ взялъ сухарь, положилъ себѣ кусочекъ въ ротъ, остальное же искрошилъ мелко на мелко и, подойдя къ буфету, налилъ себѣ стаканъ хересу.

 -- Если вы не хотите завтракать, то не совѣтую вамъ пить много вина, проговорилъ сэръ Казмо.

 -- Ничего, теперь мнѣ хорошо, отвѣчалъ Борго и, возвратившись къ столу, проглотилъ для виду чашку чаю.

 Всѣ присутствовавшіе на этомъ завтракѣ говаривали впослѣдствіи, что они никогда его не забудутъ. По общему отзыву ихъ, въ голосѣ, которымъ Борго произнесъ проклятіе мистеру Паллизеру, было что-то такое, поразившее ихъ не сказаннымъ ужасомъ. Бѣдою тоже грозило выраженіе его лица и поневолѣ нѣмѣлъ ихъ языкъ при взглядѣ на это почернѣвшее лицо. Когда сэръ Казмо рѣшился нарушить зловѣщее молчаніе, то онъ видимо сдѣлалъ это не безъ усилія надъ собою. Звонъ стакановъ, которыми Борго нарочно гремѣлъ, наливая себѣ вина, какъ бы желая выразить этимъ, что онъ и не думаетъ скрывать отъ кого бы то ни было, что пьетъ, еще усилилъ это тяжелое впечатлѣніе.

 Въ этотъ день Борго привелъ въ ужасъ остальныхъ охотниковъ отчаянными штуками, которыя онъ выдѣлывалъ на лошади. Безъ всякой надобности онъ скакалъ самымъ съумасшедшимъ образомъ, не обращая вниманія ни на какія препятствія, какъ бы поставивъ себѣ задачею испортить лошадь своего дяди и самому себѣ свернуть шею. Это до того кидалось въ глаза, что одинъ изъ присутствующихъ высказалъ эту догадку сэру Казмо.-- Я тутъ ничего не могу сдѣлать, отвѣчалъ сэръ Казмо. Онъ никакихъ словъ не послушаетъ. Его что-то разстроило сегодня утромъ, вотъ онъ и чудитъ, пока не перебѣсится; тогда успокоится. День, впрочемъ, окончился благополучно и на возвратномъ пути домой Борго почти весело объявилъ своему дядѣ, что кобыла Спинстеръ не имѣетъ себѣ равной въ Монкшедскихъ конюшняхъ. И точно, съ этого дня Спинстеръ вошла въ славу, благодаря которой, подъ конецъ сезона была продана за триста гиней. Я же съ своей стороны полагаю, что лошадь эта была ничѣмъ не лучше всякой другой. Настроеніе всадника заразительно дѣйствуетъ на его пощадъ; если человѣкъ задумалъ сломать себѣ шею, то онъ всегда найдетъ лошадь, готовую съ виду ему содѣйствовать, которая между тѣмъ вынесетъ его изъ опасности. По крайней мѣрѣ Борго возвратился здоровъ и невредимъ и явился къ обѣду въ лучшемъ расположеніи духа, чѣмъ къ завтраку.

 Въ назначенный день мистеръ Паллизеръ прибылъ въ Монкшедъ. Онъ отчасти заискивалъ въ партіи либераловъ и ему вовсе не было на руку пренебрегать такимъ вліятельнымъ человѣкомъ, какъ сэръ Казмо. Вокругъ сэра Казмо группировалась въ парламентѣ цѣлая маленькая партія, состоявшая изъ нѣсколькихъ человѣкъ сельскихъ джентльмэновъ. Всѣ эти почтенные джентльмэны отличались плѣшами на головѣ и весьма вялою умственною дѣятельностью. Съ такимъ человѣкомъ, какъ сэръ Казмо, мистеру Паллизеру было необходимо состоятъ въ хорошихъ отношеніяхъ; вотъ почему мистеръ Паллизеръ пріѣхалъ въ Монкшедъ, не смотря на то, что лэди Гленкора не могла ему сопутствовать.

 -- Какая жалость! проговорила лэди Монкъ; мы такъ радовались пріѣзду лэди Гленкоры.

 Мистеръ Паллизеръ объявилъ, что лэди Гленкора и сама въ отчаяньи, что не можетъ пріѣхать; но въ Гэдерунъ-Кэфѣ она чувствовала себя такъ дурно, что неблагоразумно было ба предпринять новую поѣздку.

 -- Надѣюсь, что ея болѣзнь не серьезная, проговорила лэди Монкъ съ видомъ такого участія, что можно было подумать, что она смотритъ на все семейство Паллизеровъ, какъ на самыхъ своихъ близкихъ родныхъ. Въ отвѣтъ на это, мистеръ Паллизеръ объяснилъ, что леди Гленкора, къ сожалѣнію, надѣлала глупостей: ночью, во время сильнаго мороза отправилась гулять по развалинамъ мэтчингскаго аббатства, съ цѣлью показать ихъ при лунномъ освѣщеніи одной пріятельницѣ. Пріятельница съ своей стороны поступила крайне вѣтрено, неблагоразумно и предосудительно, добавилъ мистеръ Паллизеръ; она позволила леди Гленкорѣ пробыть слишкомъ долго на морозѣ, такъ что та схватила простуду.

 -- Скажите, какое непростительное легкомысліе! воскликнула лэди Монкъ.

 -- Да, непростительное легкомысліе, поддакнулъ мистеръ Паллизеръ, съ какимъ-то озлобленіемъ противъ бѣдной Алисы. Но, какъ бы то ни было, она простудилась; у дядюшки ей стало еще хуже, такъ что я былъ вынужденъ отвезти ее домой.

 Лэди Монкъ убѣдилась, что мистеръ Паллизеръ оставилъ жену свою дома не потому, чтобы боялся Фицджеральда, а потому, что дѣйствительно вѣрилъ въ ея болѣзнь. Но въ то же время лэди Монкъ была очень умна, чтобы не понять, что жена отдѣлалась отъ поѣздки просто потому, что боялась встрѣчи съ своимъ возлюбленнымъ и что простуда была тутъ не при чемъ. Ее, лэди Монкъ, не такъ-то легко было провести въ подобныхъ дѣлахъ, но она видѣла ясно, что мистера Паллизера провели. Такъ какъ она была права въ своихъ предположеніяхъ, то мы должны на минуту возвратиться назадъ и сказать нѣсколько словъ о томъ, что происходило въ Мэтчингѣ по отъѣздѣ Алисы Вавазоръ.

 Алиса объявила миссъ Паллизеръ, что надо, во что бы то ни стало, принять мѣры къ предупрежденію поѣздки лэди Гленкоры въ Монкшедъ. Миссъ Паллизеръ совершенно раздѣляла ея мнѣніе и ушла отъ нея съ твердой рѣшимостью открыть мистеру Паллизеру глаза. Но когда приспѣла рѣшительная минута, у нея не стало духу объявить мужу, что не безопасно дозволить его женѣ встрѣчу съ прежнимъ ея женихомъ. Какъ ни тяжело ей было объясниться съ самой лэди Гленкорой, она предпочла этотъ послѣдній путь.