Энтони Троллоп – Доктор Торн (страница 9)
Спустя некоторое время доктор Торн дал понять мистеру Грешему, что в данных обстоятельствах впредь не готов оказывать медицинские услуги членам его семьи. Бедный сквайр понял, что исправить ситуацию невозможно, и, хоть он по-прежнему поддерживал дружеские отношения с соседом, визиты стоимостью семь шиллингов шесть пенсов прекратились. Ответственность за здоровье семейства доктор Филгрейв из Барчестера разделил с джентльменом из Силвербриджа, а в детскую Грешемсбери вернулись правила замка Курси.
Так продолжалось несколько лет, и это время стало годами печали. Мы не должны возлагать на врагов нашего доктора ответственность за постигшие семью страдания, болезни и смерти. Возможно, четыре слабеньких малышки все равно бы не выжили, даже если бы леди Арабелла проявила разумную терпимость к доктору Торну, но как бы то ни было, а невинные создания умерли. Материнская любовь пересилила женскую гордость, и леди Арабелла унизилась перед доктором, то есть могла бы, если бы тот позволил. Но нет: с полными слез глазами доктор Торн крепко сжал обе руки безутешной матери, выразил соболезнования и заверил, что с радостью вернется. Визиты стоимостью в семь шиллингов шесть пенсов возобновились, а великий триумф доктора Филгрейва закончился.
В детской Грешемсбери новость вызвала бурную радость. Перечисляя достоинства доктора Торна, мы не упомянули редкий дар общения с детьми. Он с восторгом беседовал и играл с маленькими пациентами, катал на собственной спине одновременно троих, а то и четверых, валялся вместе с малышами на полу, бегал по саду, придумывал игры и развлечения в условиях, казалось бы, далеких от радости. К тому же его лекарства оказывались вовсе не такими отвратительными, как привезенные из Силвербриджа горькие микстуры.
Доктор разработал великолепную теорию отношений между родителями и детьми и, хотя не отказывался полностью от заповедей Соломона, утверждал, что главный долг родителя перед ребенком состоит в том, чтобы сделать его счастливым, причем не когда-нибудь потом, а здесь и сейчас.
– Зачем стремиться к будущему преимуществу за счет нынешней боли, понимая, что результат весьма сомнителен? – заявлял доктор.
Многие его оппоненты пытались протестовать, хотя далеко не всегда успешно, возмущенно восклицали:
– Что? Вас послушать, так мой Джонни не должен учиться читать, если это занятие ему не нравится?
– Джонни обязательно должен учиться читать, – парировал доктор Торн. – Но ведь наставник может сделать процесс обучения увлекательным, и тогда не придется заставлять.
– Детей необходимо воспитывать, – не сдавались оппоненты.
– И взрослых тоже, – возражал доктор. – Я не должен красть персики в вашем саду, прелюбодействовать с вашей женой и распространять о вас клевету. И даже если бы в силу природной безнравственности мне захотелось уступить порочным желаниям, я ни в коем случае себе этого не позволю, причем безболезненно и почти без сожалений.
Спор продолжался в том же духе, поскольку ни одна из сторон не могла переубедить другую. А тем временем дети всей округи успели полюбить веселого доктора.
Доктор Торн и сквайр Грешем по-прежнему оставались близкими друзьями, даже при том, что вот уже много лет складывались такие обстоятельства, из-за которых бедный сквайр чувствовал себя едва ли не преступником. Мистер Грешем имел крупные долги, из-за чего пришлось продать часть земельных угодий. К сожалению, Грешемы всегда особенно гордились тем, что акры переходили из поколения в поколение без ограничений и дополнительных условий, так что каждый хозяин Грешемсбери мог распоряжаться собственностью по своему усмотрению. Прежде не возникало сомнений в том, что земля просто перейдет к очередному наследнику. Время от времени появлялись обременения в пользу младших детей, но затем ограничения снимались, и собственность просто переходила к следующему сквайру. А теперь часть угодий была продана, причем в некоторой степени при посредничестве доктора Торна, и сквайр чувствовал себя из-за этого глубоко несчастным. Ни один человек на свете не ценил честь своего рода, старинный герб и неоспоримое достоинство так высоко, как мистер Грешем. Он оставался Грешемом до глубины души, но характер его оказался куда слабее, чем у предков, и именно при нем семейство впервые обанкротилось. За десять лет до начала нашей истории возникла острая необходимость собрать крупную сумму, чтобы оплатить неотложные долги, и было решено, что выгоднее для этого продать часть земли. В результате семья лишилась примерно трети состояния.
Холмы под названием Боксал на полпути между Грешемсбери и Барчестером славились лучшими во всем графстве угодьями для охоты на куропаток, там же находилось высоко ценимое охотниками лисье логово. Построек на этом участке не было, да и сам он находился в отдалении от главных земель, поэтому со множеством сомнений, переживаний и вздохов мистер Грешем все-таки решился расстаться с ним.
В результате земля была выгодно продана коренному жителю Барчестера, который сумел занять высокое положение и накопить достаточно денег. К слову, в финансовых вопросах он консультировался с доктором Торном и именно по его совету купил участок Боксал вместе с куропатками и лисьим логовом. Помимо этого, покупатель не раз ссужал сквайру деньги по закладной – также по рекомендации доктора, так что не вызывало сомнений, что мистер Грешем нередко обсуждал с доктором Торном финансовые вопросы и покорно выслушивал нотации и советы, без которых вполне мог бы обойтись.
Но пора поговорить и о мисс Торн, чтобы, так сказать, разрезать пирог и представить гостям со всем содержимым. До шести лет маленькая Мэри росла на сельской ферме, потом ее отправили в Бат, в школу, а теперь вот объявилась в обновленном доме доктора Торна. Не стоит думать, что все происходило само собой. Дядюшка никогда не терял племянницу из виду, часто навещал, поскольку хорошо помнил и понимал данное матери обещание.
Когда Мэри приехала домой, доктор радовался как дитя: постоянно придумывал и готовил для девочки сюрпризы. Прежде всего повел племянницу в аптеку и в кабинет, потом в кухню, оттуда в столовую и затем в свою и ее спальни. Путешествие по дому он сопровождал легкими шутками: например, заявил, что никогда не осмелится войти в рай без ее позволения, не сняв предварительно обувь. Несмотря на нежный возраст, Мэри отлично поняла метафору и почувствовала себя маленькой королевой. Вскоре дядя и племянница стали верными друзьями.
Но даже королеве следовало продолжить учебу. Как раз в это время леди Арабелла смирила гордыню, а чтобы продемонстрировать это, предложила Мэри брать уроки музыки в большом доме вместе со своими дочерьми Августой и Беатрис. Учитель приезжал из Барчестера три раза в неделю на три часа, и, если доктор Торн не против, его девочка могла бы присутствовать на занятиях. Доктор принял предложение с горячей благодарностью и без тени сомнения, но добавил, что, пожалуй, будет лучше договориться с наставником, синьором Кантабили, об отдельном обучении.
Стоит ли уточнять, что леди Арабелла мгновенно воспламенилась? Договориться с синьором Кантабили! Нет, она сделает это сама. Дополнительная оплата за мисс Торн недопустима! Однако в этом вопросе, как и во всех остальных, доктор настоял на своем. Поскольку спор возник в дни смирения хозяйки дома, она не позволила себе затеять битву, без которой не обошлась бы в другое время. В результате леди с огромным недовольством обнаружила, что Мэри Торн занимается музыкой в классной комнате на равных условиях, включая финансовые, с ее собственными дочерьми. Изменить положение вещей было невозможно, тем более что юная леди не доставляла ни малейших неприятностей. А главное, обе мисс Грешем сразу ее полюбили.
Итак, Мэри Торн училась музыке в Грешемсбери, а заодно постигала и другие премудрости: как держаться с ровесницами; как правильно, в духе молодых леди, вести беседу; как одеваться; как садиться, вставать и ходить. Будучи сообразительной девочкой, всем этим тонкостям она научилась легко, а при постоянном присутствии в Грешемсбери французской гувернантки даже начала немного говорить по-французски.
Спустя несколько лет в деревню приехал новый пастор с сестрой, и за компанию с ней Мэри стала изучать вдобавок к французскому еще и немецкий. Многое она узнала и от самого доктора Торна. Он определил для нее выбор английских книг и сформировал образ мысли, родственный собственному мировоззрению, хотя и смягченный женской натурой и личными особенностями ума племянницы.
Таким образом, Мэри росла и училась. Но долг автора обязывает описать ее внешность. Как главная героиня романа, мисс Торн непременно должна быть красавицей, но, честно говоря, личные качества юной особы яснее предстают перед моим внутренним взором, чем фигура и черты лица. Худенькая Мэри с маленькими аккуратными руками и ногами вовсе не была ни высокой, ни эффектной. Глаза ее не производили впечатление сияющих, темно-каштановые волосы просто зачесывались наверх, оставляя открытым высокий чистый лоб, из-за тонких губ рот казался невыразительным, но, когда она увлеченно говорила, оживлялся некой чудесной силой. При общем спокойствии и сдержанности манер, при обычной скромности в минуты вдохновения Мэри могла удивлять даже тех, кто хорошо ее знал. Да что там энергия! Порой вулкан страстей, на миг лишавший иных забот, кроме интереса к теме, о которой шла речь.