Энтони Троллоп – Бриллиантовое ожерелье (страница 46)

 -- Я томлюсь въ душной городской атмосферѣ, говорила она обыкновенно, обращаясь къ миссъ Мэкнельти и къ Августѣ Фаунъ,-- я жажду свѣжаго эйрширскаго воздуха, мнѣ нужно уединеніе, нужны книги. Среди шума и суеты лондонской жизни невозможно сосредоточиться и читать на свободѣ.

 Говоря это, Лиззи была вполнѣ увѣрена, что она не лжетъ. Она такъ вѣрила своимъ словамъ, что въ первое же утро по пріѣздѣ въ замокъ положила себѣ въ карманъ маленькій томикъ поэмы Шелли "Королева Мэбъ" и вздумала, прогуляться по скаламъ. Въ девять часовъ, послѣ завтрака, она тотчасъ-же одѣлась и, сдѣлавъ какое-то замѣчаніе миссъ Мэкнельти на счетъ прелестей свѣжаго утренняго воздуха, вышла изъ дома и спустилась въ садъ, разстилавшійся въ лощинѣ передъ замкомъ.

 Однако она далеко не ушла. Она направилась по тропинкѣ, ведущей къ небольшой каменистой горѣ, возвышавшейся среди тощихъ пажитей. Ярдовъ пятьдесятъ ниже начиналась длинная гряда скалъ, правда, не очень крутыхъ и не такихъ остроконечныхъ, какъ настоящія скалы, за то покрытыхъ, въ плоть до самаго моря, сѣро-зеленымъ ковромъ изъ мха, что и давало право Лиззи называть берегъ своего имѣнія скалистымъ. Изъ оконъ ея комнаты ясно была видна эта каменная гряда скалъ, и леди Эстасъ, въ минуты поэтическаго восторга, бывало, долго простаивала передъ окномъ, любуясь на эту живописную картину и мечтая о томъ, какъ она будетъ ходить туда читать своего Шелли. Разъ даже случилось такъ, что она дѣйствительно добралась до вершины главной скалы и съ восторгомъ протянула оттуда руки къ едва виднѣвшимся на горизонтѣ горамъ острова Аррана, какъ-бы привѣтствуя ихъ. Но въ тотъ день погода была свѣжая, очень удобная для поэтическихъ изліяній; теперь-же, напротивъ, раскаленное солнце жгло голову, и когда Лиззи, усѣвшись на камнѣ, развернула "Королеву Мэбъ", то оказалось, что читать не было возможности и что зонтикъ служилъ плохой защитой отъ палящаго солнца. Пришлось по-неволѣ встать. Лиззи стала искать глазами какого нибудь тѣнистаго убѣжища, откуда ей можно было-бы любоваться "на милый, безбрежный океанъ съ его сверкающими волнами". (Леди Эстасъ иначе не выражалась, говоря объ устьѣ Клейда). Но такого уголка не нашлось нигдѣ; только въ правой сторонѣ, на горѣ, стояло нѣсколько тощихъ деревьевъ. "Не спуститься-ли къ морю, какъ я это сдѣлала разъ? подумала Лиззи. Найду-ли я и тамъ тѣнь? пожалуй, придется опять карабкаться наверхъ". Солнце припекало все сильнѣе и сильнѣе,-- видя, что другого исхода нѣтъ, какъ поскорѣе удалиться, леди Эстасъ медленно вернулась въ садъ и, расположившись въ старинной бесѣдкѣ, вынула снова Шелли изъ кармана. Лавочка, на которой она усѣлась, была низенькая, жесткая и полуразвалившаяся; въ углахъ бесѣдки ползали улитки (къ которымъ Лиззи чувствовала сильное отвращеніе); не смотря на все это, она рѣшилась остаться. Ей хотѣлось, во что-бы то ни стало, прочитать свою душку "Королеву Мэбъ", среди необыкновенной обстановки, а не у себя, въ прозаической, скучной, будничной гостиной. Чтеніе на скалахъ, какъ оказывалось, было возможно только рано утромъ на зарѣ, или вечеромъ, послѣ солнечнаго заката. Рѣшившись не обращать вниманія на неудобную скамейку и на все прочее, Лиззи приступила къ чтенію "Королева Мэбъ", о которой она очень часто говорила, желая показать, что знаетъ содержаніе этой поэмы. На дѣлѣ-же выходило, что она только теперь въ первый разъ раскрывала Шелли. "Чудное явленіе Смерть! Смерть и братъ ея Сонъ!" прочла вслухъ Лиззи -- и закрыла книгу, находя, что ей нужно непремѣнно помечтать надъ этими двумя стихами. "Смерть и братъ ея Сонъ"! повторила она про себя, не совсѣмъ ясно сознавая, почему Сонъ и Смерть болѣе чудныя явленія, чѣмъ движеніе, жизнь или мысль. Но ей нравилось созвучіе словъ и она рѣшила выучить ихъ наизусть, чтобы при случаѣ привести ихъ, какъ подходящій примѣръ. "вдругъ появился духъ Іанты; онъ предсталъ во всей красѣ обнаженной чистоты", продолжала читать Лиззи. Имя Іанты ей необыкновенно понравилось. Сопоставленіе словъ: обнаженная чистота -- произвело на нее особенное впечатлѣніе, такъ что она рѣшилась, во чтобы то ни стало, запомнить все это мѣсто. За тѣмъ слѣдовало восемь строкъ, напечатанныхъ отдѣльно, въ видѣ стансовъ; большого труда, чтобы выучить ихъ, не представлялось, а эффектъ могъ выйдти очень хорошій:

 

 "Облекшись въ невыразимую красоту и грацію,

 Сбросивъ съ себя тлѣнную земную оболочку,

 Онъ воспріялъ образъ естественнаго величія

 И предсталъ, безсмертный, среди разрушенія".

 

 Что облеклось въ красоту -- тлѣнъ земной или духъ Іанты -- Лиззи этого не разобрала; впрочемъ, дѣло было слишкомъ мудреное для того, чтобы понять его смыслъ сразу. "Ахъ! воскликнула Лиззи, какъ это вѣрно! какъ это понятно человѣку съ сердцемъ"... "И вдругъ появился духъ Іанты"!... Молодая женщина встала съ скамейки и начала прохаживаться по саду, повторяя стихи и совсѣмъ забывъ о палящемъ солнцѣ. "Сбросивъ съ себя тлѣнную земную оболочку"!... "Да,-- да, понимаю теперь. Духъ сброситъ съ себя все земное и облечется въ красоту и грацію!" У нея въ головѣ мелькнула мысль, что когда настанетъ это блаженное время, никто не будетъ требовать отъ нея ожерелья и завѣдывающій ея. конюшней перестанетъ надоѣдать ей, присылая съ противной акуратностью свои счеты. "Онъ предсталъ во всей красѣ обнаженной чистоты" -- твердила Лиззи, думая про себя въ то-же время: "А здѣсь, въ этомъ пустомъ свѣтѣ, требуется пища, одежда, жилище!.." "Предсталъ, безсмертный, среди разрушенія"!.. Для Лиззи одинаково пріятно звучали слова: и безсмертный, и тлѣнная земная оболочка, и чистота.-- "И вдругъ появился духъ Іанты; онъ предсталъ во всей красѣ"... декламировала она. Наконецъ, поэтическое мѣсто было выучено наизусть и Лиззи осталась очень довольна своей уединенной прогулкой. Теперь у нея оказалось въ запасѣ нѣсколько стиховъ, которые можно было привести при случаѣ, въ разговорѣ. Все еще неясно понимая смыслъ той строфы, гдѣ говорилось о духѣ Іанты, Лиззи однако такъ мастерски изучила свои жесты, такъ ловко выучилась измѣнять интонацію голоса при произнесеніи замысловатыхъ стиховъ, что дѣйствительно, при случаѣ, она когда произвести большой эфектъ. Наконецъ, она спрятала книгу въ карманъ и вернулась домой. Не смотря на то, что описаніе явленія духа Іанты находится въ самомъ началѣ сочиненія Шелли, Лиззи, нѣсколько дней спустя, говорила объ этомъ сочиненіи съ такимъ восторгомъ, какъ будто она изучила его очень тщательно, и ей даже казалось, что она не лжетъ. Впослѣдствіи она стала опытнѣе и поняла, что для того, чтобы увѣрить людей въ совершенномъ знакомствѣ съ какимъ-бы то ни было сочиненіемъ, необходимо заучить нѣсколько стиховъ въ началѣ, въ срединѣ и въ концѣ.

 По окончаніи второго завтрака, Лиззи пригласила миссъ Мэкнельти сѣсть съ нею у открытаго окна въ ея любимой гостиной и полюбоваться на "сверкающія волны". Отдавая полную справедливость скромной приживалкѣ, мы должны сознаться, что она была недалекаго ума; объ изящныхъ искуствахъ не имѣла никакого понятія, читала мало и все больше вещи безцвѣтныя, словомъ, жила день-за день, думая только о томъ, чтобы быть сытой и имѣть теплый уголъ; со всѣмъ тѣмъ у нея нельзя было отнять способности понимать вещи, какъ онѣ есть, и соображать образъ своихъ дѣйствій при различныхъ обстоятельствахъ жизни. Лиззи Эстасъ положительно не удавалось подчинить ее себѣ въ такой степени, какъ-бы ей хотѣлось. Зная всѣ свойства характера Лиззи, миссъ Мэкнельти все-таки согласилась поселиться у нея въ домѣ и ѣсть ея хлѣбъ. Она привыкла всю жизнь имѣть дѣло или съ такими ничтожными личностями, какъ ея отецъ, или съ такими жестокими, какъ леди Линлитгау, или съ такими двуличными, какъ леди Эстасъ; поэтому бѣдная дѣвушка рѣшила, что ей видимо на роду написано переносить людскія несправедливости, и не очень страдала отъ житейскихъ терній и даже не осуждала ни отца; ни старой графини, ни молодой вдовы. Но у миссъ Мэкнельти былъ большой недостатокъ въ характерѣ. Не смотря на снисходительность, съ которой она относилась въ дурнымъ качествамъ своихъ патронесъ, она все-таки не умѣла называть чернаго бѣлымъ звала жестокость -- жестокостью, лицемѣріе -- лицемѣріемъ. Вотъ почему она и не была способна повѣрить поэтическимъ восторгамъ Лиззи. Впрочемъ, во всѣхъ этихъ случаяхъ миссъ Мэкнельти руководилась не убѣжденіемъ, не любовью къ правдѣ, а просто неумѣньемъ лгать. У нея не доставало духу назвать доброй леди Линлитгау,-- и леди Линлитгау вытолкала ее изъ дома. Точно также и теперь, когда леди Эстасъ вызывала ее на сочувствіе къ своему сантиментальному настроенію, миссъ Мэкнельти не съумѣла разыграть роль сантиментальной наперстницы. Бѣдная приживалка, какъ ребенокъ или вѣрная собака, была неспособна притворяться. Лиззи, между-тѣмъ, жаждала услышать нѣсколько сочувственныхъ словъ, ей хотѣлось непремѣнно вывести на сцену своего Шелли, и вотъ почему она такъ ласково пригласила миссъ Мэкнельти сѣсть рядомъ съ собой въ глубокой амбразурѣ окна.

 -- Какая прелесть! не правда-ли? спросила леди, протянувъ свою красивую руку по направленію къ морю.

 -- Да, видъ красивъ, только глазамъ отъ солнца больно, отвѣчала очень спокойно м-съ Мэкнельти.