Энтони Райан – Мученик (страница 25)

– Да, – сказала Эвадина, и её голос надломился от пугающего уровня восторженной убеждённости. – Это случилось на следующую ночь после той мерзкой истории с головорезами, и это явно не совпадение. То, что Серафили послали мне видение в такое время, наверняка очередной знак правильности нашего курса.

– Наверняка, – пробормотал я.

– Они показали мне чудеса, Элвин, – продолжала Эвадина, видимо, не замечая моего кислого тона. – Как ты знаешь, обычно в моих видениях только ужасы, свирепая жуть Второго Бича. Но тут… – Она замолчала, и эхо её шагов тоже замерло. Я обернулся и увидел, что она смотрит на меня, в немигающих глазах отражается свет из бойницы для лучников, а лицо скрывается в тени. – Они показали мне мир во всём мире. Мир, где все наши тяготы закончены. Мир, где… – Эвадина запнулась, протянула мне дрожащую руку и отдёрнула её. Мигнули одинаковые бусинки света в её глазах, когда она моргнула и отвернулась. – Думаю, на меня снизошло видение нашей награды, – тихо прошептала она. – И не рай, который ждёт нас за Божественными Порталами, но в этой жизни. И что это будет за награда. Нам нужно только одержать здесь победу.

«И всего-то?». Едкий, полный сомнений вопрос не слетел с моих губ. Я почувствовал жуткое, но неумолимое желание выложить ей правду без прикрас, открыть наконец действительность её невозможного воскрешения. И даже сейчас я не мог определить, на самом ли деле её видения – продукт божественного вмешательства или фокусы разрушенного разума. Я многое повидал в этом мире, и мог привести свидетельства обоим этим заключениям. Я на самом деле знал, что все мои инстинкты вопиют против этой её части, против этой непоколебимой веры в своё прозрение.

Несмотря на прохладу, по лбу у меня стекал пот, поскольку желание выпалить правду пришпорило моё сердце, которое в панике уже скакало галопом. Какой бы ни оказалась её реакция, по крайней мере, это положит конец её бесконечным заблуждениям, а может даже поставит на путь какого-либо исцеления, если только она не убьёт меня за это. Стиснув зубы, я укрепил своё сердце от соблазна честности, развернулся и пошёл дальше по лестнице.

– Тогда будем надеяться, что крыша здесь всё ещё цела, – сказал я, надеясь, что она не заметит напряжения в моём голосе. – Иначе никакой победы нам ни над чем не одержать.

К счастью, крыша оказалась крепкой, как и остальная башня. Шириной она была в добрых две дюжины шагов – достаточно для целого отряда арбалетчиков, – и окружена крепкими высокими зубцами для укрытия. А ещё она могла похвастаться необычной особенностью в виде круглого постамента высотой в ярд.

– Насколько я понимаю, здесь был костёр маяка, – сказал я, запрыгнув на постамент, и развернулся посмотреть на реку Кроухол, ставшую огромной аркой серой воды под пасмурным небом. – Мои изыскания говорят о деревянном форпосте поменьше на дальней стороне реки. По замыслу маяк зажигали, когда замок брали в осаду. Тогда люди в форпосте зажигали свой маяк. Видимо, такая эстафета на всём пути до Куравеля могла за день доставить предупреждение королю.

– Не дольше, – сказала Эвадина, вставая возле меня на постамент. – Хотя король Томас ведёт свою новую армию к границам, и найти его будет несложно, если понадобится.

– Если, конечно, он и правда ведёт куда-то свою армию.

– Так мало веры нашему королю, Элвин? – я услышал в её голосе редкую сардоническую нотку, которая сказала мне, что её вера в Томаса не сильно отличается от моей.

– То… – я помедлил, чтобы сдержать ругательство, прежде чем продолжил, – …письмо. Судя по всему, что я узнал об этом герцогстве, не могу даже придумать, что ещё вернее могло бы призвать местную знать к оружию. Мне ясно, что нас сюда отправили начать войну. И далеко не так ясно, собирается ли король закончить её прежде, чем она прикончит нас. – Я посмотрел на дальний берег, заметив низкий холм, где, предположительно, когда-то стоял второй маяк. – Я предлагаю непредвиденные расходы.

Эвадина с сомнением нахмурилась.

– Имеешь в виду, заново отстроить маяки? Даже если мы и смогли бы справиться с такой гигантской задачей, я не вижу смысла взывать к королю за помощью, если его цель – чтобы мы здесь погибли.

– Не за его помощью, и не все маяки. Только один, на дальнем берегу. Предполагаю, это всё, что потребуется, когда придёт время.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

В последующие недели я ездил на разведку окружающих холмов с Уилхемом и Верховой Гвардией, а Эвадина руководила восстановлением замка. Каждый день там раздавался звон инструментов и переменчивый хор многочисленных душ за тяжёлой работой. Хотя новоназначенный сержант-кастелян Эстрик доказал свои способности, Эвадина решила остаться, чтобы вдохновлять роту работать усерднее. Неизвестно было, сколько времени даст лорд Рулгарт перед своим неизбежным визитом, так что требовалось выполнить работу как можно быстрее. По возвращении из ежедневных патрулей я мог оценить ход работ с брешами – внешняя стена уменьшалась, а бреши постепенно заполнялись неровной, но крепкой кладкой.

Наши разведывательные миссии преследовали двойную цель: во-первых, защититься от шпионов и саботажников, и во-вторых, отыскать самые скрытые тропы паломников, отмеченные на моей карте. Было бы весьма полезно установить на случай беды сеть скрытых или забытых троп в этих землях. К сожалению, большая часть из тех, что нам удалось отыскать, давно не использовалась, и ходить там было не легче, чем по любому каменистому холму. Впрочем, путь к святилищу мученика Ловантеля оказался примечательным исключением.

Тропа шла извилистым курсом через холмы к западу от замка, пересекая больше двенадцати миль склонов и впадин, но её состояние везде оставалось пригодным. К тому же, её ширины хватало для коровы, и потому это был хороший маршрут для вьючных лошадей и мулов. Когда явятся наши враги, они наверняка перережут дорогу до границы, а эта тропа может послужить альтернативным путём снабжения или маршрутом для подкреплений. Рота уменьшилась в размерах из-за необходимости отправить троих солдат на северный берег Кроухола ждать огня нашего маяка. Их выбирали частично за навыки верховой езды, но в основном за пыл веры в Помазанную Леди, поскольку миссия, если только в ней случится необходимость, потребует страстного красноречия. Я подумывал было сделать и Эймонда членом этой группы, но он до сих пор скверно ездил на лошади, и вёл себя слишком робко, хотя в последние дни раздражающе часто сообщал непрошенную информацию.

– А вы знали, мастер Писарь, – начал он, когда мы вели своих лошадей по узкому участку тропы, – что мученик Ловантель – единственный в истории Ковенанта, кого убили каэриты.

На самом деле я этого не знал, но в ответ бы лишь резко незаинтересованно фыркнул, если бы не упоминание каэритов.

– Видимо, им не понравилось то, что он говорил, – сказал я. – Не все сердца открыты благодати Серафилей.

– В истории говорится, что они возражали не против его проповедей, – ответил Эймонд, немного запыхавшись, поскольку мы начали подниматься по восточному склону особенно глубокой впадины, – но против его воровства.

– Мученик-вор? – я усмехнулся, мне стало интереснее. – Расскажи подробнее.

– Ну, похоже, Ловантель действительно отправился в Пустоши, рассчитывая проповедовать о примере мучеников, но оказалось, что его все игнорируют. До своей печальной кончины он поделился частью этой истории, описав какой-то языческий ритуал, который включает в себя определённые артефакты, в том числе странную кость, и её он находил особенно интересной.

– Кость. Это её он украл?

– Так гласит история. Ловантель настаивал, что он взял кость – некую изуродованную часть какого-то забытого зверя – чтобы предотвратить дальнейшее проведение ритуалов, которые он видел. Он утверждал, что с их помощью призываются всевозможные неестественные мерзости. Это вполне возможно было правдой, поскольку он держал при себе эту штуку следующие десять лет. Однако, у каэритов, видимо, долгая память и они не склонны прощать. Те, кто нашли тело Левантеля, признавали, что он, наверное, умирал очень долго. А от кости, разумеется, не осталось и следов. У алундийцев до сих пор есть поговорка: «Убей каэрита, но никогда у него не кради».

Я снова усмехнулся, но осёкся, поскольку порыв ветра принёс к моему носу знакомый запах: дым. Взглянув вверх по склону, я увидел, как на гребне остановился Флетчман, скинув лук и глядя на что-то впереди. Бывший браконьер не был членом Верховой Гвардии, поскольку презирал верховую езду, но, благодаря навыкам разведки, стал бесценным дополнением к нашим патрулям. Впереди Уилхем передал рядовому свои поводья и поднял вверх кулак, давая знак остановиться, а потом посмотрел на меня.

– Наконец-то есть на что взглянуть, – сказал он и бросился вверх по склону.

Браконьер стоял и мрачно смотрел на далёкий столп дыма, поднимавшийся с невысокого гребня к северо-востоку.

– Лесной пожар? – спросил Уилхем, и тот в ответ покачал головой.

– Не зимой, милорд. – Как и многие в роте, Флетчман перестал осекаться, обращаясь к Уилхему. Некоторые привычки слишком сильно въедаются, и так просто их не сбросишь. – И я чую на ветру привкус масла, а это говорит о большом пламени, иначе так далеко его бы не дотянуло.