Энтони Райан – Мученик (страница 111)

– Писарь, тебе конец! – крикнул мне Даник Тессил, ударом пятки направляя коня через ряды своих людей. – Сдавайся, и я сохраню жизни остальным.

– Ой, иди нахуй, – ответил я, рассердившись на очевидную ложь, и ещё обнаружив, что меня охватывает извращённое нетерпение. – Твоему сборищу трусов это не по зубам, и ты это знаешь. – Я сурово уставился на него и заговорил как можно чётче, чтобы его люди наверняка меня расслышали. – Может, решим всё между нами, только ты и я? Или опять обмочишь штанишки и сбежишь, как с Моховой Мельницы? – Это была расчётливая, жестокая и несправедливая насмешка, но она достигла своей цели. Даник зарычал, вытащил из ножен на седле топор с широким лезвием и пришпорил коня, направив его в мою сторону. Я лелеял слабую надежду свалить его лошадь ударом по ногам и сбежать в последующей бойне. Сомнительно, что это могло сработать, но это навсегда останется неизвестным, поскольку Даник так и не атаковал.

Раздался знакомый свист, за которым последовала короткая какофония, напоминавшая невероятный град, отчего я пригнулся и потянул за собой Лилат и Тайлера. Вокруг нас дюжины солдат свалились на землю с торчащими из лиц и шлемов арбалетными болтами. Потом донеслась барабанная дробь множества копыт, а следом – стук и лязг конницы, врезавшейся в плотно сбитую группу людей. От громкого ржания я взглянул наверх и увидел большого чёрного коня, перепрыгивающего через разрушенную стену. Эвадина по своему обыкновению не носила шлем в бою – рассвет играл на её развевающихся волосах и поднятом мече, когда она и Улстан, казалось, на мгновение зависли в воздухе, прежде чем броситься на встревоженные ряды людей совета.

Как только она начала прорубаться через содрогающуюся толпу солдат, раздались многочисленные крики, и ужас распространялся, как сильнейшая лихорадка, когда они узрели Помазанную Леди, давшую волю своей ярости. Её меч взмывал и обрушивался, словно размытый серп, пожиная кровавый урожай с каждым взмахом длинного клинка. Нарастающее замешательство солдат совета быстро обернулось бегством, когда с разных сторон напали ещё несколько конных фигур, мечами и булавами сея кровавые разрушения. Я видел, как Уилхем прорвался через паникующую толпу, развернулся и снова бросился в атаку с мечом, красным от кончика до рукояти.

В испуге несколько солдат попытались пробиться мимо нашей небольшой группы, встретив неустрашимых врагов в лице Джалайны и Дровосека. Крепкий керл, несмотря на раны, срубил двоих, а потом третий смог вонзить фальшион глубоко ему в грудь. Впервые тем утром я почувствовал настоящую ярость при виде безжизненного Дровосека, падающего на землю. Владелец фальшиона продемонстрировал впечатляющую отвагу – он задержался и поднял клинок, когда я бросился на него, но это его не спасло. Отбив фальшион в сторону, я врезал рукоятью меча ему в лицо, сбил с ног и прижал к земле, поставив сапог на нагрудник. Дал ему миг ужаса, а потом поднял ногу, глядя в расширенные отчаянные глаза и опустил меч. Хорошая сталь на несколько дюймов пронзила его череп меж глаз.

Взглянув, как Тайлер, Лилат и Джалайна склонились над неподвижным телом Дровосека, я почувствовал, что моя ярость стихает. Все они были в крови: Лилат из-за сильного пореза на лбу, а Тайлер от дюжины новых на руках и на лице. Состояние Джалайны было труднее оценить из-за всего количества засохшей крови, которая покрывала её. Позднее я узнал, что она не получила почти ни одной царапины, помимо коллекции синяков. Но не все раны относятся к телу, и, увидев немигающий взгляд её глаз, я забеспокоился, что эта женщина, возможно, наконец, свалилась в пропасть полного безумия.

Хор просьб о пощаде привлёк мой взгляд к развалинам, где неубитые и несбежавшие люди совета стояли на коленях, отбросив оружие и сжав руки. Я смотрел, как Уилхем приказывает согнать их в одно место, и увидел Эймонда среди тех, кто спешился, чтобы выполнить эту задачу. Заметив бурную деятельность у восточной части развалин, я заметил полдюжины лошадей, скачущих в лес. Во главе мчалась здоровенная фигура Даника, а среди всадников, следовавших за ним, я заметил серую мантию священнослужителя. «Арнабус, или может Дюрейль?».

Прежде чем группа исчезла за тёмной стеной леса, я увидел, что их на полном скаку преследует одна фигура: Эвадина, пришпорившая Улстана до предельной скорости.

Выдернув меч из трупа под ногами, я побежал к Эймонду, проигнорировал приветствие и взобрался на его лошадь.

– Передай капитану Дорнмалу собрать всадников и следовать за мной, – рявкнул я, развернул охотничьего коня и помчался в сторону деревьев, выкрикнув через плечо: – И прочешите это место, ищите священника. Если он попытается убежать, то не стесняйтесь пришлёпнуть гада.

Под кронами деревьев света было мало, но я не позволил коню замедлиться, подгоняя его, несмотря на сложные и вероломные тени, укрывавшие лесную подстилку. Я ехал на звуки битвы – по большей части там раздавались крики и редкий лязг стали, – быстро промчавшись мимо трёх лошадей без всадников. Эвадина явно собиралась получить сегодня свой трофей. Оказалось, что лес обманчив со звуками, и это осложняло мои попытки её догнать. Непостоянная песня конфликта всё сильнее отдалялась, и в итоге мне пришлось остановиться. Я прислушивался изо всех сил и вскоре был вознаграждён звуками голосов справа от меня. Пришпорив коня, я вскоре выбрался на поляну, где, к счастью, увидел спешившегося Даника, который пытался вытащить человека в рясе священника из-под дёргавшейся туши покалеченной лошади.

Животное, по всей видимости, сломало ногу – вероятно, благодаря неумелому обращению её наездника. Конь ржал и тревожно молотил ногами, пока Даник ругался и вытаскивал попавшегося священника. Однако звуки моего приближения вынудили его бросить своё занятие. Несмотря на все его притязания на солдатский характер, я увидел только разбойника в том кратком, испуганном взгляде, который он бросил на меня, прежде чем повернулся и помчался к своей лошади. Он мгновенно сел на коня и ускакал, и, во всяком случае на тот момент, я был не прочь его отпустить.

Проехав ещё несколько ярдов, я спешился и вытащил меч. Пока я подходил, священник несколько раз энергично покряхтел и, наконец, выбрался и поднялся на ноги. Судя по тому, как он хромал, я заключил, что его ногу постигла та же участь, что и ногу его лошади.

Мои намерения ясно читались по лицу, поскольку он выпрямился, укоризненно нахмурившись.

– Вы действительно совершите убийство во имя своей лжемученицы, Писарь? – спросил он строгим и требовательным голосом, без той дрожи, какую ожидаешь от человека, готового встретить свой конец.

– Я совершал и худшее, ваше сиятельство. – Моя рука сжалась на рясе Дюрейля, оттаскивая его от раненой лошади. К его чести, он не стал умолять, пока я вёл его к широкому стволу ближайшего тиса. – Сожалею, – сказал я, поднимая меч на уровень его груди для быстрого чистого удара через рёбра, – но у меня нет времени выслушать ваше завещание. Но, если хотите, позволю сказать несколько слов.

– Вы служите женщине со злыми намерениями, – заявил он, с вызовом глядя мне в глаза. – Вот мои слова. Если вы заботитесь о своей душе, то прислушаетесь к ним.

– Оставьте ваши заботы своей душе, – ответил я, занося меч назад.

– Элвин!

От голоса Эвадины я замер, яростный неумолимый приказ вмиг рассеял мою ярость. С ошеломляющей внезапностью я увидел эту картину словно другими глазами: получивший повышение керл собирается убить главного светящего Ковенанта Мучеников. Я был посвящён в рыцари, завоевал благосклонность Короны и прославился на всё королевство, но ничто из этого не спасло бы меня от последствий настолько ужасного греха.

Повернувшись, я увидел, как она слезает со спины Улстана с окровавленным мечом в руке. Она подошла ко мне с тревогой, сияющей во влажных глазах, её пальцы скользнули по синякам на моём лице.

– Я видела, – прошептала она. – Серафили позволили мне спасти тебя.

– Женщина, ты не видела ничего, кроме своих заблуждений! – проговорил Дюрейль, вынудив Эвадину медленно перевести на него свой взгляд. – Неужели ты не замечаешь? – крикнул он. – Неужели не понимаешь, что ты всего лишь сумасшедшая, которая разрушает это королевство, этот Ковенант?

– Я прощаю вам ваши заблуждения, светящий, – ответила Эвадина спокойным голосом. – Потому что знаю: душе, ослеплённой жадностью и властью, наверное, трудно принять свои собственные проступки.

Дюрейль прорычал:

– Всё что я сделал, я делал ради Ковенанта, и ради людей этих земель. Я здесь единственный настоящий служитель Серафилей.

– И убийц нанимали по желанию Серафилей, да? – спросил я, отчего Эвадина повернулась ко мне, приподняв бровь. – Те люди с соверенами на дороге на юг, – объяснил я, сурово глядя на светящего. – Арнабус любезно просветил меня. Вам следовало бы тщательнее подходить к выбору сообщников, ваше сиятельство.

– Я не утверждаю, что моя душа чиста, – бросил в ответ Дюрейль. – Но я запятнал её ради всеобщего блага.

– Нет, – сказала Эвадина, качая головой. Она отвела от меня руку и положила ладонь ему на голову. Светящий вздрогнул, словно её прикосновение обжигало. – Нет, брат мой, это не так, – тихо сказала ему Эвадина, скорее с сожалением, чем с осуждением. – Но всё равно, я благодарю тебя за твой грех, ибо теперь воспринимаю свой путь ещё яснее, чем когда-либо прежде. Теперь я вижу, что единственный способ для воцарения мира в этом королевстве – это объединить Корону и Ковенант. Но оба уже прогнили, и нет надежды на спасение. Поэтому объединение должно свершиться другими средствами, мною. В этом моя миссия, к этому меня направляли: я должна стать Восходящей королевой.