Энтони Макгоуэн – Как натаскать вашу собаку по философии и разложить по полочкам основные идеи и понятия этой науки (страница 28)

Многие из так называемых досократиков (потому что они появились до Сократа, хотя годы жизни некоторых из них совпали с годами жизни знаменитого философа, а некоторые даже встречались с ним) были практиками: самый первый представитель досократиков, Фалес Милетский, был проницательным политиком, исследователем природы и астрономом, который, возможно (хотя я немного в этом сомневаюсь), предсказал затмение Солнца в 585 году до н. э..

Существует отличная история о Фалесе. Как и многие философы, он был слишком занят изучением глубоких материй, чтобы у него оставалось время на зарабатывание денег. Поэтому он стал предметом насмешек приземленных милетцев. Над Фалесом издевались из-за его неряшливой одежды и неприятного запаха. Его сравнивали с лисой, которая утверждает, что виноград кислый, просто потому, что ей до него не добраться. Тогда Фалес применил свои знания метеорологии и, определив, что, вероятно, будет богатый урожай олив, купил или арендовал все прессы для оливкового масла в пределах нескольких миль вокруг и, когда собрали урожай, стал зарабатывать на этом, а поскольку у него была монополия на прессы, он мог устанавливать любую цену, которую желал. Суть была в том, чтобы продемонстрировать, что Фалес презрительно относится к деньгам не потому, что не может их заработать, а потому, что он ценит философию больше.

Но для нас теоретические рассуждения досократиков гораздо более интересны, чем их практические навыки. Почти все досократики предлагали детально разработанную космологию, сложные картины строения нашей Вселенной, наряду с объяснением ее происхождения. Согласно Фалесу, Земля представляет собой диск, плывущий по каким-то необъятным водным просторам. Анаксимандр (610–546 до н. э.) говорил о бесконечном космосе, в центре которого находится Земля, похожая по форме на барабан каменной колонны. Мы живем на плоской верхней поверхности, на суше, окруженной океаном. Модель Земли Анаксимандра была первой, в соответствии с которой наша планета свободно парит в космосе, а под ней еще остается место для Солнца, планет и звезд. Ответ Анаксимандра на вопрос о том, почему Земля, не имеющая опоры, не падает «вниз» сквозь пространство, показывает, как досократики пытались мысленно решить проблемы. Поскольку Вселенная бесконечна и бесконечно простирается во всех направлениях, у Земли нет определенных причин двигаться в каком-то одном из этих направлений. По словам Анаксимандра, Земля «равнодушна», как привередливый ребенок, который отвергает фасоль, морковь и рыбные палочки. Возможно, это первое появление в философии принципа достаточного основания, довода о том, что все, что происходит, имеет причину и может быть полностью объяснено этими причинами. Так как, согласно Анаксимандру, у Земли нет причин падать, поэтому она парит.

У Анаксимандра был собственный последователь, Анаксимен. По мнению Анаксимена, Земля представляет собой плоский диск из уплотненного воздуха, парящий, как лист, в пустоте. Согласно Пармениду (544/541 до н. э. – предположительно после 480 до н. э.), вся реальность – это сфера, в которой нет разнообразия, нет изменений, ни начала, ни конца.

– Чего?

– Да, Парменид не слишком похож на остальных. Помимо прочего, он был родом не из Ионии, а из другого крупного центра досократической мысли, о которых я упоминал, – из греческих городов на юге Италии и на Сицилии. По каким-то причинам жители региона, который известен как Великая Греция, были склонны меньше ограничиваться рамками реальности, чем их соплеменники-ионийцы. Парменид стал первым философом, который сказал, что нам не стоит доверять тому, что говорят наши чувства об окружающем мире, а следует придерживаться разумных принципов и следовать им до конца, каким бы странным он ни оказался. И Парменид вводит нас в мир странностей.

Он начинает с важнейшего для него различия между бытием, под которым он подразумевает все существующее, и небытием, под которым подразумевается все, хм, чего нет. Парменид утверждает, что в прямом смысле слова невозможно представить то, чего не существует, поэтому небытие не может существовать. Ты меня слушаешь?

– Угу…

– А если небытие не существует, то из этого следуют странные, но неизбежные выводы. Сущее, то есть все существующее, не может возникнуть, потому что это означало бы, что перед этим было время, когда существовало небытие, а мы уже согласились с тем, что небытие невообразимо, а следовательно, невозможно. И у сущего не может быть конца по той же причине: потому что это включало бы небытие. Поэтому наша Вселенная вечна и не имеет ни начала, ни конца. И Вселенная простирается не только вперед и назад во времени, она также должна быть бесконечна в масштабах. Представить, что мир имеет ограниченный размер, – значит опять вообразить невообразимое: место небытия за границами мира. Но странности еще только начинаются. В повседневной жизни мы воспринимаем отдельные формы и объекты вокруг нас: людей, собак, фонари, машины. Но «видение» этих различных объектов должно быть еще одной из таких иллюзий.

– Правда?

– Да, потому что для меня перестать быть мной, а для тебя – тобой означает, что должен существовать разрыв, место, где нет меня и нет тебя. Небытие. А…

– Не быть невозможно!

– Хорошая собака! Поэтому даже не может быть различных типов вещества, мокрого, сухого, тяжелого, легкого. Белого и черного птичьего помета. Субстанций, если хотите. Потому что если бы существовало более одной субстанции, тогда должен был бы существовать такой же разрыв, где одна субстанция перестает быть собой. Поэтому наша Вселенная вневременна, бесконечна, неизменна и существует только один вид вещества, одна субстанция.

– Чушь.

– О да, и не может быть движения. Если мы движемся, это должно означать, что ты попадаешь в место, где больше ничего нет, место небытия. Поэтому движение – такая же иллюзия, как существование отдельных тел.

Некоторые из следствий утверждения Парменида о том, что время, движение и сама идея множества представляют собой иллюзии, выявляются в парадоксах, или апориях, его ученика, Зенона Элейского. Первоначально было примерно сорок таких парадоксов, но до нас дошли лишь немногие из них. Один из наиболее известных парадоксов – «Ахиллес и черепаха». Прославленный быстроногий Ахиллес опрометчиво согласился принять участие в состязании с черепахой. Полагаю, ему следовало бы знать, что если черепаха вызывает тебя на состязание, то у нее явно имеется какой-то козырь. Но бедный наивный Ахиллес дает черепахе фору. Они оба отправляются в путь. Прежде, чем догнать черепаху, Ахиллесу сначала нужно достичь черты, с которой стартовала черепаха, то есть пройти половину пути. За это время черепаха с трудом проползет еще чуть дальше. Ахиллесу теперь надо преодолеть часть этого меньшего расстояния. К тому моменту, когда он достигнет этой точки, черепаха еще медленно продвинется. Ахиллес снова должен преодолеть часть этого расстояния. И опять черепаха медленно продвинется вперед. Дистанция, по-видимому, будет сокращаться, но Ахиллес никогда не догонит черепаху.

Монти выглядел крайне скептически настроенным к тому, что я сказал.

– Я знаю, что ты думаешь. Конечно, Ахиллес догнал бы черепаху. Все парадоксы выглядят уязвимыми для опровержения с точки зрения здравого смысла. Говорят, запущенная стрела никогда не достигнет своей цели. Чтобы пролететь половину пути, стрела сначала должна преодолеть четверть расстояния; чтобы достичь четверти пути, стрела должна преодолеть одну восьмую пути; для достижения одной восьмой сначала надо достичь одной шестнадцатой. И так до бесконечности.

Наш старый друг, киник Диоген, «опроверг» Зенона, молча поднявшись и покинув одну из его лекций. Каждый раз, когда я читаю этот рассказ, то представляю, как сварливый мудрец, уходя, продемонстрировал свое пренебрежение Зенону, задрав сзади подол своей одежды. Но вся суть системы Парменида заключается в том, что вы не можете полагаться на «здравый смысл» или на ваше восприятие реальности. Только разум может привести нас к истине, поэтому парадоксы должны быть решены с помощью разума и логики, а не путем демонстративного быстрого ухода с лекций.

– А решение?..

– На самом деле эти парадоксы по-прежнему заставляют людей ломать голову, даже сейчас. Но есть два способа решения проблемы. Имеется математическое решение, с использованием вычислений, которых в те времена еще не существовало, – пройдет еще две тысячи лет, прежде чем их предложат Лейбниц и Ньютон, так что здесь нечего стыдиться. И есть решение, основанное не на математике, а на физике. Все парадоксы Зенона предполагают, что движение и время можно разделить на бесконечное число отдельных статичных моментов, почти как пленку кинокамеры. Итак, если вы остановите пленку, движущееся тело может замереть в конкретное время в конкретном месте. Но в реальности таких статичных моментов не существует, поскольку они не подпадают под определение движения, которое означает, что движущееся тело всегда находится в процессе движения куда-то еще. Как только вместо зернистой текстуры движения, которую представлял Зенон, появляется поток, тогда возможность бесконечного регресса исчезает. Но не стоит углубляться в детали больше, чем нам необходимо, чтобы знать о Пармениде и Зеноне. Хотя они еще вернутся…