Энтони Бучер – Дело об «Иррегулярных силах с Бейкер-стрит» (страница 33)

Совпадение сюжета заставило его действовать. Он счёл свою историю слишком слабой, чтобы обратиться в полицию, в частности, потому, что его политическая деятельность не снискала ему друзей среди официальных лиц. Но он слышал о нас, "Иррегулярных", то человека, которого он знал как одного из нас; и он подумал, что мы, заинтересовавшись аналогией, можем использовать своё влияние, чтобы помочь ему.

– Ваша проблема действительно меня заинтересовала, – сказал я ему. – Моё знание права, однако, соответствует римскому сврду, преобладающему в Европе, а в англо-саксонской традиции я невежда – факт, не радующий меня в условиях продолжения карьеры, здесь, в эмиграции. Более того, наше влияние ныне под большим сомнением и угрозой. Мы сами, если вы следите за прессой, не те, кого вы бы назвали "чистыми" перед законом. Тем не менее, если я могу вам чем-то помочь, я это сделаю.

Молодой человек был на вид не слишком доволен этим заявлением, но с усмешкой поблагодарил меня.

– Теперь, полагаю, – сказал он, – вы хотите задать мне вопросы. Окей. Залпом!

Я невольно вспомнил прошлую ночь, когда впервые услышал эту идиому, эхом которой раздался выстрел. Но, вернувшись к стоящей передо мной проблеме, я спросил:

– Прежде всего меня тревожит, почему вы носите трость? Очевидно, она не слишком распространена среди американцев.

– И трость эта не самая распространённая, – проговорил он, взвешивая палку на руках. – Это хорошее крепкое дерево со свинцовой рукоятью. Это, мистер Федерхут, оружие.

– Но зачем?

– Потому что, мне кажется, я видел доктора Ройяла Фарнкрофта в такое время и в таком месте, где быть ему не следует. Мне думается, он знает, чего я хочу, и ему это не нравится. Не будет вреда, если вооружиться, на всякий случай.

– То есть вы в самом деле думаете, что вашей жизни угрожает опасность?

– Да. – Он произнёс это так просто, что следовало поверить.

– Тогда расскажите мне больше, – сказал я, – об этом докторе Ройяле Фарнкрофте. Дайте мне какую-нибудь зацепку...

В коридоре раздался громкий шум, состоявший частью из протестующего голоса сержанта Хинкля, а частью из другого голоса, резкого, хриплого и незнакомого мне. Молодой человек вскочил.

– Либо я сошёл с ума, – проговорил он, – либо вы сейчас получите ответ на свой вопрос. Это голос доктора Ройяла Фарнкрофта.

Тот вошёл в комнату вместе с сержантом.

– Этот парень настаивает на том, что должен увидеться с вами, – сказал Хинкль. – Скажите хоть слово, и я его вышвырну. – Сержант уставился на герпетолога так, словно он в самом деле хотел, чтобы я сказал это слово.

Я мог понять столь внезапную неприязнь к этому человеку. Доктор Фарнкрофт, полагаю, был среднего роста, но производил впечатление крупного и дородного человека. Отчасти виной тому была, без сомнения, его чёрная борода, а отчасти – грозно нахмуренные брови. Со странной любезностью сдержанной жестокости он дал мне заговорить первым, усевшись на пол рядом со своим чёрным саквояжем.

– Оставьте его со мной, – сказал я сержанту.

– Окей, если вы так хотите. Но скажите только слово... – Сержант удалился, сверля спину моего посетителя жаждущим действия взглядом.

Лишь когда сержант вышел, доктор Фарнкрофт взорвался.

– Я вас знаю! – заорал он на молодого человека. – Вы были в жюри. Ну, вердикт – смерть по естественным причинам, нет? Нет? – громко повторил он.

Молодой человек молчал, пока доктор Фарнкрофт не повторил свой вопрос в третий раз, а затем ответил всего лишь:

– Ещё раз будете?

Проигнорировав это, знаток рептилий повернулся ко мне.

– А вы, суетливый хлопотун, вам это зачем? Зачем вы сидите здесь и совещаетесь о том, что вас не касается?

Я чувствовал, что не могу сделать ничего лучшего, чем подражать Холмсу в аналогичной ситуации, когда к нему вторгся доктор Гримсби Ройлотт.

– Что-то не по сезону тёплая погода нынче, – перефразировал я.

– Что вы узнали от этого юного идиота? – гневно потребовал он.

– Впрочем, – невозмутимо продолжал я, – я слышал, крокусы будут отлично цвести.

Доктор Фарнкрофт шагнул вперёд так, словно его угроза должна была обратиться из словесной в физическую. Молодой человек встал впереди меня, держа свою утяжелённую палку наготове.

– Не шутите со мной! – сорвался на крик доктор Фарнкрофт. Он схватил палку обеими руками и, держа её в воздухе и даже не опирая на колено, переломил надвое.

– Вот! – вопил он. – Смотрите, как бы мне не пришлось сделать то же с вами. – Он нагнулся, чтобы поднять сумку, но, похоже, с ручкой там были какие-то проблемы, так что он оставался согнутым несколько секунд, разрушив, увы, этим весь драматизм своего ухода.

– Вот, – сказал молодой человек. – Миленький номерок, не правда ли?

– Он не тот противник, какого я бы выбрал, – признал я. – Это опасный человек. Но я уже встречал опасных людей прежде. Были те, кто не ручался за мою жизнь, когда они выйдут из тюрьмы; и всё же, как видите, я здесь.

– Как вы думаете, что нам делать?

– Если вы дадите мне время, я поразмыслю над этим вопросом и, возможно, посоветуюсь со своими коллегами и с молодым детективом Джексоном, который мне кажется sympathisch[90]. Если вы назовёте мне свои имя, чтобы я мог вновь связаться с вами...

Он широко ухмыльнулся.

– Можете, если хотите, звать меня Джон О'Даб.

– Джон О'Даб! – начал я. – Но это...

– Создатель лихого джентльмена-авантюриста, достопочтенного Дерринга Дрю. Конечно. Это я, и, если хотите, я могу это доказать. Но, вследствие многих причин, это в значительной степени секрет, и не будем в это вдаваться. Возможно, вам лучше звать меня Ларри Гарган.

– Мой друг мистер Эванс... – вновь начал я.

– Знаю. Проехали. Это длинная история.

С усилием мне удалось совладать со своим любопытством.

– И где я могу вас найти?

– Точно не знаю. Я сейчас на вольных хлебах. Вот что – я позвоню вам завтра-послезавтра, если милый доктор не исполнит своих угроз, и узнаю, что вы решили. И надеюсь, всё получится. Эта Флоренс кажется милой девчонкой, а если мы не предпримем побыстрее какие-то шаги, доктор Фарнкрофт может попробовать ускориться сам.

Он повернулся к двери. Мои глаза, проследив за ним, увидели на полу странный предмет. Я сейчас несколько миопик (близорук, так, кажется, вы говорите), и для меня это было всего лишь неясное чёрно-оранжевое с розоватым отливом пятно.

– Он действительно любопытный человек, ваш доктор Фарнкрофт, – сказал я. – Видите, что он оставил – странный бисерный мешочек, не правда ли? Кто бы мог подумать, что столь энергичный человек носит с собой...

Я наклонился, чтобы рассмотреть этот предмет повнимательнее. Имея примерно пятнадцать дюймов в длину и шириной в два-три дюйма, он был украшен странным бисерным узором, словно индейской работы. Когда я протянул руку поднять его, он шевельнулся.

И тут Ларри Гарган оттолкнул меня назад.

– Вы, чёртов дурак! – закричал он. – Разве вы не видите!..

И я увидел. То, что мне казалось мешочком, вызвало у меня внезапное, невыразимое отвращение, когда я понял, что оно живёт и движется. И оно двигалось – медленно, вяло, но неумолимо – по полу от двери к нам. В тот момент я не знал, что это может быть; но каким-то инстинктом я чувствовал, что этими кропотливыми движениями усердно продвигается смерть.

– Палка теперь слишком короткая, – бормотал мой спутник. – В том, чтобы её сломать, был смысл, не только хвастовство. Проклятый злодей; должно быть, так он и... мне следовало бы носить пистолет.

Я беспомощно пятился от существа, почти что понимая басню о кролике и змее. Потом моя нога наткнулась на ковёр. Ковёр выскользнул. Я растянулся на полу и обнаружил, что мои открытые глаза смотрят в невыразимо уродливое лицо существа, отстоящего от моего носа лишь на два дюйма. Это произошло. Я не мог даже открыть рта. Меня охватил паралич чистого ужаса.

Затем раздался глухой треск, и перед лицом своим я увидел два тяжёлых башмака. Одним прыжком Ларри Гарган обрушился на существо, выдавив из него его злую жизнь.

Он помог мне встать и толкнул обратно в кресло.

– Тут есть выпивка? – потребовал он. – Вам пригодится. И, видит Бог, мне тоже.

Я указал, всё ещё не в силах заговорить, на нужный ящик комода. Он вручил мне бутылку, и когда я сделал долгий, столь необходимый Schluck[91], он тоже выпил.

– Не думаю, – проговорил он, – что вы знаете, что это за зверушка милого доктора напала на нас?

Я покачал головой.

– Heloderma suspectum, говоря языком доктора. Самый мерзкий зверь, когда-либо взращённый жарким солнцем на пустынях Аризоны. Единственная ядовитая ящерица, известная человечеству... и слава Богу! Короче говоря, мистер Федерхут, вы только что спаслись от хилы-монстра[92].

Он в последний раз отпил из бутылки, отмахнулся от всех моих заверений признательности и ушёл.

Несколько минут я недоверчиво сидел в кресле. Всё это поразило меня даже сильнее, чем события прошлой ночи. Я не мог в это поверить. В комнате снова настала тишина, солнце дарило мне сквозь окна тепло и уют, в руке покоилась бутылка любимого Schnapps, всё было как положено.

Но на полу передо мной лежали сломанная трость и раздавленные остатки бисерного мешочка, который жил, двигался и почти убил.

– Сначала доказательства, – сказал лейтенант Джексон. – Ещё одна история, которую достаточно легко проверить. Хинкль сейчас не на дежурстве, но я могу получить от него описание этих людей завтра. А трость и хила?