Энтони Берджесс – Семя желания (страница 27)

– А что, если я скажу, что миссис Фокс тут нет? – сказал Шонни. – Она нанесла нам визит незадолго до Рождества и поехала дальше. Не знаю куда.

– Что такое «Рождество»? – спросил сержант Имидж.

– Это к делу не относится, – отрезал капитан Лузли. – Если миссис Фокс тут нет, полагаю, вы не будете возражать, если мы сами в этом убедимся? У меня тут… – Он порылся в кармане кителя. – У меня тут ордер с самыми широкими полномочиями. Включает обыск, знаете ли, и все остальное.

– В том числе и побои, – добавила Мейвис.

– Вот именно.

– Убирайтесь! – рявкнул Шонни. – Все трое убирайтесь! Я не потерплю, чтобы наймиты Государства обшаривали мой дом.

– Вы тоже наймит Государства, – невозмутимо возразил капитан Лузли. – Мы все слуги Государства. Ну же, будьте разумным. Нам не нужны неприятности, знаете ли. – Он слабо улыбнулся. – В конечном итоге мы все должны исполнять свой долг.

– Знаете ли, – добавила Димфна и захихикала.

– Иди сюда, маленькая девочка, – вкрадчиво сказал сержант Имидж. – Ты ведь милая маленькая девочка, верно? – Он присел, покачиваясь на пятках, и, щелкнув пальцами, позвал ее как котенка.

– Не подходите! – Мейвис притянула к себе детей.

– Арггх! – кратко рявкнул на Мейвис сержант, а вставая, снова надел маску идиотского добродушия. – В доме ведь есть младенчик, правда? – вкрадчиво спросил он Димфну. – Милый маленький младенчик. Правда, а?

Димфна захихикала, а Ллевелин твердо сказал:

– Нет.

– Вот вам и правда, – вмешался Шонни. – Мальчик сказал чистую правду. Теперь вы уйдете и перестанете тратить свое, а не только мое время? Я занятой человек.

– Не в моих намерениях, – вздохнул капитан Лузли, – предъявлять обвинения вам или вашей жене. Предъявите миссис Фокс и ее потомство, и больше вы о нас не услышите. Даю вам слово.

– Мне вас вышвырнуть?! – закричал Шонни. – Потому что, Господом Иисусом клянусь, я вот-вот это сделаю!

– Врежь ему мальца, Оксенфорд, – сказал сержант Имидж. – Чтобы не заговаривался.

– Мы сейчас начнем обыск, – сказал капитан Лузли. – Мне очень жаль, что вы не хотите сотрудничать, знаете ли.

– Иди наверх, Мейвис, – велел Шонни. – И детей забери. Предоставь это мне.

Он попытался вытолкать жену.

– Дети останутся тут, – возразил сержант Имидж. – Детей заставят попищать. Мне нравится, как дети пищат.

– Ах ты гнусный, безбожный сукин сын! – завопил Шонни и бросился на сержанта Имиджа, но молодой Оксенфорд быстро встал между ними.

Молодой Оксенфорд легонько врезал Шонни в пах, и тот, вскрикнув от боли, отчаянно замахал руками.

– Хватит, – произнес голос из кухни. – Я не хочу причинять новые неприятности.

Шонни опустил кулаки.

– А вот это миссис Фокс! – улыбнулся капитан Лузли. – Эта настоящая. – Он выказал сдержанную радость.

Беатрис-Джоанна была одета в дорогу.

– Что вы собираетесь сделать с моими детьми? – спросила она.

– Не надо было этого делать, – взвыл Шонни. – Тебе следовало бы сидеть тихо. Все обошлось бы, прости тебя Господь.

– Примите мои заверения, – сказал капитан Лузли, – что никакого вреда ни вам, ни вашим детям не причинят. – Он вдруг осекся. – Детям? Детям? А, понимаю. Больше одного. Такая возможность мне в голову не приходила. Тем лучше, конечно, знаете ли, тем лучше.

– Меня можете наказывать сколько хотите, – сказала Беатрис-Джоанна, – но дети ничего дурного не сделали.

– Ну конечно, конечно, нет, – подтвердил капитал Лузли. – Решительно ничего дурного. Дурного мы желаем только их отцу. Я лишь намерен предъявить комиссару плоды его преступления. Ничего больше, знаете ли.

– В чем дело? – воскликнул Шонни. – Что происходит?

– Долгая история, – отозвалась Беатрис-Джоанна. – Слишком поздно теперь ее рассказывать. Ну вот, – повернулась она к сестре, – похоже, будущее само о себе позаботилось. Похоже, мне нашлось куда поехать.

Часть четвертая

Глава 1

Тристрам готов был выступить в дальний поход. Точно игла компаса, он стремился на север, к жене, к перспективе искупления и примирения – как перспективе ванны после тяжкого труда. Он хотел найти утешение в ее объятиях, теплом теле, в их смешавшихся слезах, хотел отдохновения. Мстить ему не слишком хотелось.

В столице царил хаос, и этот хаос поначалу показался проекцией его собственной новообретенной свободы. Хаос улюлюкал толстым смеющимся жрецом Бахуса и велел ему (неподалеку от Пентенвилля) забить дубинкой безобидного прохожего и забрать его одежду.

Дело было в переулке, в темноте, на задах общественных полевых кухонь и языков пламени, потрескивающих от капель расплавленного человеческого сала. Электроснабжение, как и прочие коммунальные службы, похоже, отказало. Ночью правил закон джунглей, битое стекло скрипело под ногами как ломающиеся ветки. Тристрам призадумался, вспомнив цивилизованный порядок в тюрьме, из которой сбежал: сколько еще он протянет на свободе? Потом, все еще размышляя над этим, вдруг увидел мужчину, прислонившегося к стене у темного зева переулка и пьяно распевающего во все горло. Тристрам замахнулся дубинкой, и мужчина разом рухнул – услужливо, словно только этого и ждал, а его одежда (рубашка с круглым воротом, костюм в клетку и пальто) снялась без усилий. Тристрам быстро преобразился в свободного гражданина, но решил сохранить дубинку надзирателя. Одетый для выхода, он пошел искать съестное.

Звуки джунглей, лес черных небоскребов… Звездное небо головокружительно высоко… Сытая, розовощекая краснота костров… На Клермонт-сквер он набрел на людей, которые ели. Около тридцати мужчин и женщин сидели где попало вокруг барбекю. Грубая сетка из телеграфных проводов покоилась на двух горках битых кирпичей, под ней тлели угли. Мужчина в белом колпаке переворачивал вилкой шипящие стейки.

– Мест нет, мест нет, – зажурчал профессорско-педантичный тонкий голос, когда Тристрам робко приблизился. – Это обеденный клуб, а не общественный ресторан.

– У меня тоже есть членский билет, – ответил Тристрам, размахивая дубинкой. Все рассмеялись столь жалкой угрозе. – Я только что из тюрьмы вышел, – жалобно взвыл он. – Меня голодом морили!

– Тогда присоединяйтесь, – предложил профессорский голос. – Хотя поначалу может показаться слишком обильно для вашего желудка. – Сегодня уголовник единственно нравственный человек, – поделился он афоризмом с соседями.

Потянувшись, он достал щипцами с ближайшего гриля длинный шампур с кусками мяса.

– Кебаб, – пояснил он, потом всмотрелся в Тристрама поверх пламени. – У вас зубов нет. Вам надо зубами где-нибудь обзавестись. Погодите. Вон там у нас есть весьма питательный бульон. – И гостеприимно завозился в поисках миски, ложки. – Вот попробуйте, – сказал он, накладывая что-то половником из металлического котелка, – и от всего сердца добро пожаловать.

Тристрам, как дикий зверь, потащил подарок в уголок, подальше от остальных. Он втянул в себя содержимое ложки, от которой шел пар. В насыщенной маслянистой жидкости плавали кусочки чего-то дымящегося, податливого и резинистого. Мясо. Он читал про мясо. Античная литература была полна обжиралова мясом: Гомер, Диккенс, Пристли, Рабле, А. Дж. Кронин. Он проглотил, рыгнул, его стошнило.

– Не спешите, не спешите, – доброжелательно сказал, подходя к нему, профессор. – Довольно скоро вы распробуете. Думайте не о том, что это, а о том, что это мясистый дар с дерева жизни. Вся жизнь едина. За что вас посадили?

– Наверное, – сказал Тристрам, все еще рыгая, но понемногу приходя в себя, – за то, что я был против Правительства.

– Какого? В настоящий момент у нас как будто нет правительства.

– Выходит, Авфаза еще не началась, – протянул Тристрам.

– Вы как будто человек науки. В тюрьме у вас было достаточно досуга для размышлений. Скажите, что вы думаете о нынешних временах?

– Не могу думать, не имея информации, – отозвался Тристрам. Он снова попробовал бульон. На сей раз жидкость проскользнула много легче. – Так это и есть мясо! – удивился он.

– Человек в равной мере наделен инстинктом воспроизведения рода и инстинктом хищника. Оба эти инстинкта взаимосвязаны, и оба слишком долго подавлялись. Но сложите их вместе, и любая рациональная причина для подавления отпадет. Что до информации, то у нас нет информации, поскольку нет информационных служб. Однако можно предположить, что правительство Старлинга пало и что в президиуме партии уже идет свара, поэтому правительство у нас, несомненно, скоро появится. А пока мы ради самозащиты объединяемся в обеденные клубы. Позвольте предостеречь вас (ведь вы только-только из тюрьмы и потому этот новый мир вам в новинку): не ходите в одиночку. Если хотите, я поручусь за вас в нашем клубе.

– Вы очень добры, – отозвался Тристрам, – но мне нужно найти жену. Она в Северной провинции, под Престоном.

– Вас ожидают некоторые трудности, – предупредил добрый профессор. – Железнодорожное сообщение, разумеется, прервано, и на шоссе транспорта почти нет. Пешком путь очень долгий. Не выступайте без провизии. Держите оружие наготове. Не спите под открытым небом. Меня очень беспокоит, – сказал он, всматриваясь в запавшие щеки Тристрама, – что у вас нет зубов.

Тристрам вынул из кармана сломанные в двух местах половинки вставных челюстей и с сожалением стал вертеть в руках.

– Жестокий надзиратель в тюрьме, – несправедливо сказал он.