Энтони Берджесс – Человек из Назарета (страница 60)
Он потянулся и взял хлеб из руки Иуды, после чего, одновременно с Иисусом, который делал то же самое, обмакнул его в соке жареного ягненка. Иоанн замер, пораженный. Иисус предупреждающе на него посмотрел –
– Так-то лучше, мой мальчик, – ласково проговорил Петр, с удовольствием наблюдая за Иудой. – Главное, как говорится, вовремя подкрепиться. А то уж у тебя и ребра видны.
Иисус вновь наклонился к Иоанну.
– Ты видел? Ты видел, Иоанн?
И, вновь обратившись ко всем, он продолжил:
– Я стал вином и хлебом – плодами земли, которая принадлежит Господу нашему. Я стал жертвой Нового Завета. Но не думайте, что убьют меня они –
И вновь воцарилась полная тишина, и все перестали жевать.
– И хотя я говорил только об одном, – закончил он, – в предательстве участвует каждый из вас.
– А вот на это я уже не пойду, – громко вмешался Петр. – Я с тобой пойду до самого конца. И если тебе суждено умереть, то и я…
– Нет! – воскликнул Иисус. – Ты – живой камень, лежащий в основании церкви, союза верующих и следующих слову Нового Завета. И тем не менее, Петр, ты – простой человек, слабый и полный греховных мыслей. Знай, и будь к этому готов – тебе предстоит отречься от меня. И ты это увидишь.
– Нет! Пытки, смерть – не будет этого. И я не совершу того, о чем ты говоришь. Никакого отречения!
– Три раза отречешься, Петр! Помяни мое слово. Трижды, пока не прокричит утренний петух, ты сделаешь это. Запомни мои слова!
– Нет! Никогда! Никогда! Нет!
Петр был потрясен. Когда вся компания покидала постоялый двор, Иуда оставил на скатерти, среди крошек и винных пятен, маленькую монетку для девушки, которая их обслуживала. Петр шел в конце, замыкая шествие, направлявшееся к ручью Керит. По мостику они перешли ручей и двинулись к высоким стенам, окружавшим Гефсиманский сад. Петр молчал, в то время как ученики распевали праздничный гимн:
Печаль на лицах поющих странным образом контрастировала с радостными словами и торжественно-приподнятой мелодией гимна. Когда они подошли к воротам сада, Иуда из складок хитона достал ключ и вставил его в замочную скважину. Ключ со скрежетом провернулся в тронутом ржавчиной замке, Иисус с учениками вошли, и только Петр медлил снаружи.
– Как-то мне нехорошо, – пожаловался он Иуде. – Столько всего на душе! Не могу…
Но Иуда положил руку на широкое плечо бывшего рыбака и подтолкнул внутрь. Ученики сели вокруг Иисуса на залитую лунным светом травяную площадку перед домиком, и учитель сказал:
– Грядет час, когда вы оставите меня и будете рассеяны, и каждый окажется сам по себе, в одиночестве. Ибо сказано в Писании:
– Я умру с тобой, учитель! – воскликнул Петр. – Умру с тобой!
– Трижды, – напомнил ему Иисус. – Не успеет прокричать петух.
И, обратившись к Иуде, он произнес:
– И у тебя, сын мой, есть важное дело.
– Нет у меня иных дел, учитель, кроме как охранять ворота. Да и зачем их охранять – они и сами по себе есть надежная охрана.
– Душа моя полна печали, – проговорил Иисус таким спокойным тоном, что ученики задрожали, несмотря на то что ночь выдалась исключительно жаркая. – Конец близится. Не покидайте меня! Будьте со мной, пока я молюсь.
И, отойдя к небольшому фонтану, воды которого недавно иссякли, он опустился на колени и положил локти на край его чаши, предавшись молчаливой молитве. Впрочем, Иоанну, который ближе всех находился к учителю, почудилось, что он слышит слова:
– Отец! Отец! Если это возможно, да минует меня чаша сия, исполненная горечи. Ибо плоть моя – плоть человеческая и страшится боли. Во мне – присущая любому человеку слабость, и слабость эта взывает ко мне: поддайся и испроси прощения у того, кого ты сам обязан прощать…
Он замолчал, а потом, взглянув на небеса исполненным боли взором, проговорил:
–
Фаддей, который дальше всех находился от Иисуса, заметил в лунном свете, как пот крупными каплями выступил на лбу учителя, и пот этот был цвета вина.
Но молился Иисус долго, и луна уже двинулась к краю неба, и ученики его, измученные волнением и грузом тяжелых мыслей, заснули, разнеженные теплой ночью и тишиной, которую нарушало лишь стрекотанье мелких насекомых. И лишь Иуда не спал, лежа на траве у ворот и вслушиваясь в темноту. И услышал Иуда слова учителя, скорее печальные, чем сердитые, и обращенные к ученикам:
– Или не могли вы лишь один час бодрствовать со мною? Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна.
И, когда он с горечью в голосе повторил последние слова, Иуде показалось, что обращается Иисус к самому себе.
Подойдя к Петру, Иисус легонько толкнул его спящее тело. Петр тут же проснулся, вскочил со сжатыми кулаками и, увидев своих спящих однокашников, принялся расталкивать их.
Иисус же сказал:
– Вот, приблизился час, и Сын Человеческий предается в руки грешников.
Иуда Искариот услышал эти слова, но не ухватил их смысла, так как неожиданно радость, перемешанная с чувством вины, охватила его – раздались шаги многих людей, приближающихся со стороны моста к воротам сада, и, глядя через щель в стене, в свете лампы Иуда увидел лицо священника Зеры, который улыбался одновременно и печально, и обреченно: работа есть работа, и ее, с Божьей помощью, должно сделать! Иуда повернул ключ в ржавом замке, ворота открылись, Зера вошел и вложил нечто в руки Иуды Искариота.
Что это? Небольшой мешок из телячьей кожи.
– Сначала это, – сказал Зера и, освободив проход, впустил в сад восьмерых воинов с обнаженными мечами.
–
– Так это ты! – хрипло прокричал Петр и бросился на Иуду. Но Иисус остановил его.
– Прекратить сопротивление! – воскликнул он. – Я приказываю.
– Да, – проговорил Зера, огладывая сад. – Безопасное местечко.
И, помедлив, произнес:
– Итак, пусть тот, кто должен это сделать, произнесет то, что нужно.
И тотчас Иуда Искариот подошел к Иисусу и, подавляя подступившие слезы, проговорил:
– Пророчества не всегда сбываются, учитель! Впереди тебя ждет большая работа и долгий путь. Ровной тебе дороги!
И он поцеловал Иисуса в щеку, закончив:
– Ты спасен! Я сделал то, что должен был сделать.
Когда же стража плотным кольцом окружила Иисуса, Иуда восхитился – насколько слаженно и умело работают воины! С такой охраной учитель может не бояться ничего с начала и до самого конца своего путешествия на север.
Но затем раздался властный голос Зеры, который объявил:
– Иисус из Назарета! Ты арестован по обвинению в святотатстве! Обвинение представил твой ученик, которому было должным образом заплачено за представленные свидетельства.
– Заплачено? – воскликнул со стоном Иуда, сжимая кожаный мешок, в котором отчетливо зазвенели монеты.
И, повернувшись к Иисусу, Иуда забормотал:
– Учитель, я не… Заплачено… Мне не… за что…
И, громко закричав, он отшвырнул от себя мешок, словно тот был полон огня. Ударившись о чашу фонтана, мешок развязался, и из него высыпались серебряные монеты. Иуда принялся топтать их ногами.
– В высшей степени изящный способ совершить предательство, – проговорил Зера, обратившись к Иисусу. – Ты ведь проповедовал добродетели, как я слышал, и одной из них, главной, была невинность! Так? Ну что ж, у тебя был отличный ученик. Кстати, это мой бывший однокашник – вместе учили греческий. Он горазд учиться! Усвоил твои уроки! Святая невинность и святая простота! Надеялся увидеть спасение мира!
И, повернувшись к стоящему неподвижно Иуде, он рявкнул:
– Ну, друг мой! Теперь беги!
И, взвыв, словно был он не человек, а дикий зверь, бросился Иуда Искариот бежать по саду, вдоль его стен, падая и вновь поднимаясь. Вернувшись к тому месту, с которого начался его бег, Иуда прокричал нечто невнятное в лицо Иисусу, после чего бросился в ворота и, нелепо взмахивая руками, понесся к мосту через ручей, и только дикие крики его разносились по округе.