Энтони Берджесс – Человек из Назарета (страница 46)
– Я мечтаю, – ответил Филипп, – о том, о чем велел нам мечтать старый закон: Мессия сожжет зло, как огонь сжигает лес, а потом установит царство.
– Небесный Царь в Иерусалиме? – покачал головой Иисус. – Мечи и нагрудники, сверкающие на солнце? Воины Израиля? Нет, дети мои. То – лживые мечтания!
– Но разве, – сказал Амос, – не сказано в Писании:
– Ты ведь Амос, верно? – спросил Иисус. – Нет! Возвращайся с
Увидев вокруг печальные лица, Иисус рассмеялся со всей искренностью.
– Поймите то, что я говорю вам, – сказал Он. – Я явился, чтобы начать проповедовать Царство Небесное. Только начать! А кто скажет, когда оно будет построено? Если бы я сказал, что должно пройти десять тысяч лет, прежде чем взрастет дерево, посаженное семечком, то я был бы страшно далек от истины. Но что такое десять тысяч лет для Господа нашего? Он может подождать, и я смогу подождать, когда придет момент осуществления… Что же до нашего времени и наших жизней, то путь наш лежит в Иерусалим, чей трон занят узурпатором и где фарисеи уродуют людские души, проповедуя закон Божий, извращенный их лицемерием и ложью. И запомните: в Иерусалиме некоторые будут слушать нас, но многие не станут, и если ждет нас победа, то, увы, не зазвучат в нашу честь трубы и кимвалы, а будет лишь страдание, унижение и смерть. Иного не будет. И теперь вы знаете то худшее, что нас ждет.
Все молчали, и никто не смел поднять на Иисуса своих глаз, за исключением Иоанна и Иуды Искариота.
– Впрочем, откуда вам знать, что худшее может произойти? – спросил Иисус. – Вы слишком невинны для подобного знания.
Первым заговорил Амос. Но произнес лишь разочарованное:
– Да, да, конечно. – И добавил: – Ты идешь, Симон?
Симон, тот, что был рыбаком и учеником Иисуса, встрепенулся, словно очнулся ото сна и спросил:
– Что такое? Почему я?
Потом опомнился, поняв, что к чему, и сказал:
– А, есть еще один Симон.
И этот, другой Симон, ответил Амосу:
– Чтобы передать всем нашим эту новость, достаточно и одного. Я приду позже. Слишком много всего на душе.
– У меня тоже, – кивнул Амос.
И, вставая с земли, поморщился, словно от боли:
– Да, горько все это.
Отвесил в сторону Иисуса легкий поклон и пошел прочь по дорожке, высвеченной лунным светом.
– Ну что ж, – весело сказал Иисус, – ты же видишь: дорога свободна, она освещена лунным светом и ведет в мир здравомыслия и покоя. Возвращайтесь к своим делам, заводите семьи и предавайтесь мечтам о человеке, который сокрушит тиранов, сидящих на троне, и зарежет Тиберия в ванне. Иди и сделай так. Человек должен быть свободен, как говорит другой Симон.
– Я не
– Человек по-настоящему свободен, – продолжал между тем Иисус. – Таковым его создал Господь. Свободен по собственному желанию избрать любую дорогу.
В разговор вступил Фома, который заявил:
– Все вы знаете, что я всегда во всем сомневаюсь. И не стесняюсь об этом говорить. Ну, во-первых, я сомневаюсь в этом нашем предприятии… А стоило ли вообще все это затевать? Хотя, с другой стороны, я многое узнал, это для меня хорошая школа, скажу без обиняков. Но еще я говорил, что человек имеет право в своей жизни совершить что-то очень важное. Или стать свидетелем чего-то важного. И мне совсем не хочется просто сидеть и смотреть, как там растет какое-то дерево. Что, у меня других дел нет?
– Отлично сказано, Фома, – кивнул Иисус. – И я обещаю: в твоей жизни это важное произойдет. Политики обрушатся на меня с ненавистью не меньшей, чем люди в синагогах. Любовь – опасное слово. Сперва оно возбуждает ненависть, и длится все это достаточно долго. И только потом она приносит плоды. Если ты останешься со мной, Фома, ты увидишь много интересного, хотя оставаться ты совсем не обязан.
– Я хотел сказать, – вступил в разговор Симон-рыбак, – что у тебя – тысячи последователей. Тысячи! Неужели все это будет впустую?
Фаддей, который открывал рот крайне редко, вдруг заговорил, и так, как от него никто не ждал:
– Мы могли бы поднять эти тысячи и пойти на Иерусалим. И мы силой заставили бы их установить царство праведников.
– Силой заставить кого-то стать праведником? – улыбнулся Иисус. – Это интересно. Я должен это запомнить. А пока, Фаддей, лучше сыграй нам что-нибудь на своей флейте.
Фаддей, у которого флейта лежала на коленях, взял ее и засунул куда-то в складки своего плаща. После этого посмотрел на Филиппа. Тот сидел, не шевелясь и уставившись на огонь костра. Костер между тем прогорал и готов был умереть, но никто не собирался подбрасывать в него новую порцию дров. Варфоломей гладил себя по животу, слегка вздрагивая. Матфей глубоко вздохнул, после чего потряс своим денежным мешком.
– У нас почти ничего нет, – сказал он. – Всего несколько серебряных монет. Вот, возьми.
И он передал мешок Иуде Искариоту.
– Тогда я стану казначеем для тех, кто останется со мной, – сказал Иуда Искариот. – Точнее, с ним.
– Матфей! – усмехнулся Иисус. – Да ты, я вижу, настоящий растратчик! Как тот блудный сын из песни Филиппа.
Матфей сидел чуть не плача.
Симон-зелот обвел взглядом всю компанию и воскликнул:
– Клянусь живым Богом Израиля, я с такими бойцами в бой не пошел бы! Как можно строить хоть какое-нибудь царство с людьми, которые так быстро во всем разочаровываются? Это что же у вас за союз, если вы так легко готовы бросить своего вождя?
– Мы не бросаем его! – покачал головой другой Симон. – Мы просто…
– Вы пока просто готовитесь сделать это, так? Мне, Симон, стыдно, что у нас с тобой одно имя. Я хочу вот что сказать: я и раньше встречал разных вождей. И все они произносили много громких слов и много чего обещали. Но ни один из них не был честным человеком. Каждый из них кричал: выберите меня своим вождем, и уже завтра наступит царство справедливости! Ваш же о чем говорит? Ничто быстро не происходит. Семена справедливости прорастут медленно, но обязательно прорастут. Какое право мы с вами имеем толковать о справедливости во всем мире, если в нас самих справедливости – ни на грош? Иисус говорит дело. Устами его глаголет Бог и истина. Если вы не пойдете за ним, то пойду я.
– У меня есть еще одно имя, – сказал другой Симон. – Это Петр. Так меня называл мой бедный отец. Тогда ты будешь Симон, а я – Петр.
И он вдруг принялся плакать.
– Отлично, – проговорил Иисус. – Я все это обдумаю.
– Верни мне мой мешок, – сказал Матфей Иуде Искариоту. – Не знаю, что на меня нашло!
– Нет, – покачал головой Иуда. – Я буду казначеем. Он помолчал и, обведя всех глазами, добавил: – Если мне, конечно, позволят.
– Ладно, будь им, – согласился Матфей. – В конце концов, я терпеть не могу иметь дела с деньгами.
– Мне так жаль, простите меня! – не унимался истекающий слезами Симон, ставший Петром.
– Ладно, жаль так жаль, – проговорил Симон-зелот. – А нет ли у вас, кстати, чего-нибудь поесть? Если предложите мне холодной рыбы и кусок хлеба, я не откажусь. С утра маковой росинки во рту не было.
Фома, который все время до этого молчал, крякнул и произнес:
– Когда я сказал, что, ну, дескать, мне есть чем заняться, я имел в виду, что, может, я мог бы уже продвигать эти дела – любовь и все такое прочее. Смотрите, нас теперь двенадцать, и можно подумать, ну, то есть пора бы уже по одному или по двое нам нести эти слова дальше, в народ. То есть, я хочу сказать, учитель, что нам хватит прятаться за твоей спиной, пока ты выращиваешь эти свои деревья, а мы только стоим и просто глазеем. Пора и нам заняться настоящим делом.
– Ты лжешь, Фома! – прорычал Малыш Иаков. – Ты просто хочешь
– А ты кто такой, чтобы называть меня лжецом? – возмутился Фома. – Хоть ты у нас тут самый большой, я таких, как ты, за завтраком парочку съем. И не подавлюсь.
– Вместо холодной рыбы, – вставил Симон-зелот.
– Лжет он или нет – неважно, – сказал Иисус. – Но говорит он дело. Пора вам идти в народ – в Галилее и даже за ее пределами – и нести благую весть.
Он улыбнулся, взглянув на Симона-зелота, который увлеченно поедал рыбу.
– Идите по четверкам. Потом разделитесь на пары, после чего пойдете уже по одному. Вам нужно научиться жить в одиночестве. Но быстро этого делать нельзя. Можете отправляться уже завтра. А почему бы и нет?
И он рассказал им, что делать и от чего нужно воздерживаться.
– Не нужно слишком увлекаться рассказом о чудесах, о волшебных излечениях, о прозревших слепых. Тот, кто не лицезрел чуда лично, всегда будет сомневаться. Зато семена правды прорастут в веках.
Петр, не глядя на Иисуса, пробормотал:
– Мне кажется, ты должен нам сказать, учитель, что у тебя на уме. Ты думаешь, наверное, что мы все уйдем, но вернемся не все, так? Но мы обязательно вернемся. И где нам тебя искать?
– Когда вы вернетесь, – ответил Иисус, – то легко сможете меня найти. Я продолжу проповедовать – молва и выведет вас на меня.
Он помолчал и продолжил:
– Если сила любви в вас не угаснет и приведет вас назад, знайте – любовь в вас жива. Ну что ж, пора нам укладываться, но перед тем как вы ляжете спать, я скажу вам кое-что еще. Проповедуйте просто. Те, кто вас будет слушать, – обычные люди. Рассказывайте им притчи, которым я вас научил. И, что важнее всего, учите их любить на примерах.