Энно Крейе – Политика Меттерниха. Германия в противоборстве с Наполеоном. 1799–1814 (страница 59)

Другой успех Меттерниха связан с заключением временного соглашения по Германии. Военный план Радецки был принят 19 ноября. Биндер подписал 20-го первый из союзнических договоров во Франкфурте, а через два дня и все остальные. 24 ноября был одобрен план комплектования корпусов из германских контингентов. То, что именно в этот день в штаб союзников пришло ответное послание Маре, конечно, чистое совпадение. Тем не менее, если бы в это время переговоры по германскому вопросу зашли в тупик или пошли в русле, выгодном для Штейна, австрийский министр непременно дал бы французам ответ в более примирительном тоне и, возможно, даже зашел бы так далеко, что заявил союзникам о своей решимости ехать в Мангейм, каковы бы ни были их планы. Успехи в Германии удержали его от такого драматического шага. Надеясь на мир, Меттерних еще не был готов порвать с коалицией. Поэтому он избежал двух моментов, чреватых разрывом: полного одобрения контрпредложения Маре и демарша по саксонско-польскому вопросу.

Третьим фактором, оказавшим влияние на поведение Меттерниха, были отношения Австрии с Великобританией. Как мы знаем, он считал Англию противовесом России – полезным противовесом, если Франция останется сильной, и совершенно необходимым противовесом, если она ослабеет. Теоретически Австрия и Британия были естественными союзниками. Заинтересованность Лондона в европейском равновесии была очевидной на протяжении всего последнего столетия. Между двумя странами не было территориальных конфликтов. Меттерних не имел ничего против независимости Испании и Голландии при условии, что это не помешает миру с Францией. В Италии интересы двух стран совпадали. Британскому военно-морскому могуществу в Средиземноморье и австрийскому укрепленному рубежу в Альпах оккупация Италии Францией угрожала в одинаковой степени. Более того, обе державы делили неутешительные воспоминания о прошлом: походы Суворова 1799 года и попытка русских захватить Мальту. Они стремились не допустить русских в Италию, когда оттуда уйдут французы. Поэтому Каслри проявлял полную готовность содействовать преобладанию Австрии на севере Италии, возможно, даже в большей степени, чем она того желала. (Согласно конвенции, подписанной сторонами в Праге 27 июля 1813 года.) На юге Апеннин обе державы поддерживали независимость Неаполитанского королевства. Хотя Каслри предпочитал восстановить там династию Бурбонов, а его главный агент в Неаполе, лорд Уильям Бентинк, замышлял ввести там конституцию британского образца начиная с августа, Абердин получал указания не препятствовать решению судьбы Неаполя по плану Меттерниха, который предусматривал союз с правящим королем, зятем Наполеона Мюратом. В Германии интересы Великобритании и Австрии тоже были совместимы. Хотя осенью 1813 года Каслри разделял мнение Мюнстера о том, что рейх должен быть восстановлен, у него не было серьезных оснований настаивать на этом, тем более что целью Мюнстера, как и Меттерниха, было в первую очередь создание Центральноевропейской оборонительной системы. Общность интересов позволила сторонам после вступления Австрии в войну заключить соглашение о союзе и субсидиях, подписанное 3 октября.

Однако англо-австрийские отношения были далеки от сердечности. Дело заключалось главным образом в недостатке доверия и взаимопонимания, восходящем в конечном счете к различию взглядов между островной и центральноевропейской державами. По существу, их интересы были почти идентичны, но они не совпадали по значению. Австрия все еще боролась за выживание, все еще стремилась обеспечить себе элементарные условия существования. Великобритания, со своей стороны, уже обеспечила себе выживание военно-морской мощью. Уже тогда, конкурируя с Соединенными Штатами Америки, она закладывала основы более отдаленного безопасного будущего, пробиваясь в грядущий век своего мирового лидерства.

По этой причине Каслри не разделял беспокойства Меттерниха относительно потенциально опасного развития событий. Если Александр представляет собой угрозу Европе, сравнимую с той, что Франция представляла на практике целое столетие, то пусть Меттерних представит доказательства. Что изменится от того, что Россия приобретет Польшу, если Австрия получит компенсацию за это? Поглощенный единственной целью сокрушить Бонапарта, Каслри был склонен толковать уклончивую тактику Австрии как помесь трусости и династической солидарности с Бонапартом. И пока понимание Каслри ситуации не шло дальше этого, его нельзя было считать союзником, появление которого на политической арене компенсировало бы для Меттерниха исчезновение Наполеона. Прежде чем жесткий подход Франции стал бы мыслимым, не говоря уже о его желательности, Меттерниху нужно было найти средства привлечения Каслри на свою сторону, даже если он не смог бы объяснить британцу необходимость этого.

Средства появились во временной промежуток ожидания результатов миссии Сент-Эгнана. Они пришли в форме размолвки между Великобританией и Россией, которых до этого объединяло стремление сокрушить Францию. Яблоком раздора стала идея создания большого альянса, к осуществлению которой Каслри стал склоняться все больше и больше как к средству упрочения непрочной коалиции и основе послевоенной системы коллективной безопасности, «прочному оборонительному альянсу для сохранения мира». Ради достижения целей войны он считал необходимым осуществление условий соглашения в Райхенбахе, уступку Норвегии Швеции, добавляя к этому, что Голландия должна иметь «адекватный барьер» против Франции. Однако он не касался вопросов, находящихся за пределами Европы: морского права, колониальных захватов Британии и войны против Америки. С определенной толстокожестью, образовавшейся вследствие пребывания на острове, который отгорожен проливом от важнейших событий международной жизни, Каслри считал свою страну вправе иметь решающий голос в европейских делах, одновременно отказывая другим высказывать свое суждение по проблемам, не относящимся к Европе. В его представлении на континенте должно было утвердиться равновесие сил, на море – британская гегемония. Это была формула Пита 1805 года, которого Каслри считал своим учителем.

Хотя проект соглашения об оборонительном альянсе был отправлен из Лондона 18 сентября 1813 года, он не был доставлен Кэскарту до 20 октября и из-за суматохи, последовавшей за Лейпцигской битвой, не был представлен царю до 26 октября. Александр отреагировал на проект уклончиво. 5 ноября Каслри сообщил о проекте Абердину, но лишь 11 ноября, через день после отъезда Сент-Эгнана, документ обсудили всерьез. После этого вряд ли можно было обсуждать что-либо еще.

Все это время отношение Александра к проекту колебалось между дерзостью и уклончивостью. Разумеется, статьи проекта Каслри имели в конечном счете благие цели, они подразумевали сохранение сильной Франции, за исключением статьи об адекватном барьере для Голландии. Но царь уже утратил всякий интерес к определению целей войны. Теперь, когда союзные армии достигли Рейна, он дал Кэскарту совершенно ясно понять, что «такой договор должен формулироваться исходя из существующих обстоятельств, а не тех, что сложились два месяца назад…». Александр теперь чувствовал себя достаточно сильным, чтобы сыграть в игру, которую вел сам Каслри: настаивать на праве России, как мировой державы, иметь свой голос в вопросах морского права и колониальном вопросе, не раскрывая свою собственную программу мирного устройства Европы. Эта позиция не была просто позой, принятой с целью указать на односторонность британских предложений. Помня изречение Чарторыйского десятилетней давности о том, что Англия является единственным постоянным врагом России, царь предвосхищал будущую компенсацию ослабленной Франции потерянными колониями и помощь другим морским державам – Испании, Португалии, Голландии, Соединенным Штатам – утвердиться на море в качестве соперников Британии.

Пока Франция под властью Наполеона еще сохраняла силу, Александр был не готов принять ее в свои объятия, не хотел и Меттерних уступать ее Англии. Вместе с тем англо-русская ссора, перешедшая впоследствии в крупное столкновение, дала австрийскому министру больше возможностей для торга с Каслри. Он не стал гневить Россию выражением громогласной поддержки проекту альянса. Даже если послевоенная система гарантий была его собственной желанной целью, не было необходимости разглашать это немедленно. Вместо этого Меттерних присоединился к Александру в отыскивании разного рода недостатков в британском проекте. Таким способом он смог завоевать доверие царя в критический момент переговоров по Германии и в то же время сохранить кое-что про запас, чтобы выторговать британскую поддержку в германском и польском вопросах. Эта новая перспектива заключения союза с Англией вместе с принятием военного плана Шварценберга и благоприятными событиями в Германии не сделали для Меттерниха мир с Францией менее желательным. Но баланс рисков сместился, и по этой причине Меттерних решил опереться на условия переговоров, выработанные во Франкфурте, что в конце концов означало смену средств, но не цели. Наконец, именно из-за Англии Меттерних не посмел настаивать на более умеренной программе, столь деликатно сформулированной в Теплице на основе обязывающего принципа.