Энно Крейе – Политика Меттерниха. Германия в противоборстве с Наполеоном. 1799–1814 (страница 51)

В сложившейся ситуации Штейн усматривал возможность не только сохранить, но и укрепить свое положение. Уверяя Александра, что членство Австрии в совете лишь повредит интересам России (себя он считал проводником таких интересов), Штейн предложил заменить совет одним-единственным министром-управляющим в его собственном лице. Министр будет подотчетен союзным монархам, непосредственные же указания будет получать от Комитета союзных министров, уполномоченного принимать решения. Сам министр-управляющий также должен был состоять в этом комитете. План выглядел дерзким, даже самонадеянным. Впервые с 1808 года Штейн получил бы в соответствии с этим планом министерский статус. Он заседал бы на равных в комитете с Харденбергом, Нессельроде и Меттернихом. Вне комитета Штейн оставался бы непосредственным правителем оккупированных территорий и приобрел бы возможность влиять на деятельность комитета министров в промежутках между встречами монархов. В любом случае Австрия оставалась бы в меньшинстве. Штейн по-прежнему слышал ликующие возгласы прусских волонтеров. Барон, однажды уже побудивший прусского короля вступить в войну во главе своих восставших подданных, был уверен, что ему удастся повторить свое предприятие и в государствах Рейнского союза. Его уже не в шутку называли «императором Германии».

Естественно, Меттерних был менее всего расположен шутить. Вопрос об оккупационной политике стал главной причиной бурных и бестолковых споров, сотрясавших штаб-квартиру союзников несколько недель до Лейпцигского сражения. Меттерних добивался исключения управляющего из состава комитета министров, ограничения функций управляющего проблемами снабжения оккупированных территорий и включения в комитет представителей малых германских государств, присоединившихся к союзникам. Затем состоялось победоносное сражение под Лейпцигом. 19 октября союзные монархи и их окружение торжественно въехали в город. Впервые Меттерних и Штейн встретились лицом к лицу. 21 октября они пришли к соглашению.

Лейпцигская конвенция появилась на свет главным образом благодаря усилиям Гумбольдта, действовавшего в качестве посредника между Штейном и Меттернихом. Штейн добился удовлетворения своего требования об учреждении поста управляющего оккупационной администрацией, действующего на основании указаний министерского комитета и располагающего широкими полномочиями по назначению региональных управляющих и созданию необходимых служебных органов. Вопреки протестам Меттерниха этот пост занял сам Штейн. Его основные функции заключались в мобилизации денежных средств и войск для общего дела союзников, однако Штейну было запрещено обращаться с прямыми воззваниями к населению или государственным ассамблеям, что предлагал Гумбольдт. Последнего ограничения добился, разумеется, Меттерних. Кроме того, австрийскому министру удалось ослабить своих противников посредством расширения состава министерского комитета и исключения из него управляющего оккупационной администрацией. Да, он не смог добиться мест в комитете для представителей Баварии или других государств Рейнского союза, готовых в ближайшее время присоединиться к союзникам, но даже включение в его состав представителей Ганновера и Швеции явилось определенным успехом. Швеция, подобно Ганноверу, противилась прусской экспансии, поскольку добивалась земельных компенсаций для короля Дании для оправдания шведского захвата Норвегии. В условиях, когда Россия и Швеция отстаивали свои обоюдные интересы в Северной Европе, когда умеренный граф Мюнстер получил право занять место в комитете, а Штейн был исключен из него (хотя и получил ранг министра), председательское место в комитете было отдано Харденбергу в знак компенсации за удаление из него Штейна.

Однако Меттерних не упускал из виду и опасных замыслов Штейна относительно создания в Германии сфер своего исключительного влияния. В попытках ограничить полномочия министра-управляющего он преуспел лишь в достижении сомнительного компромисса, состоявшего в наделении Центрального административного совета выборочной степенью власти на различных территориях. Штейн вообще не имел власти на бывших землях Австрии, Пруссии, Ганновера и Швеции, а также в Великом герцогстве Вюрцбургском (в силу его связей с Габсбургами). Во всех государствах Рейнского союза, переходивших под контроль союзных войск, введение правовых норм регулировалось соглашениями с этими государствами, которые заключались при посредничестве представителей союзников при местных властях. ЦАС имел полную власть на конфискованных территориях, так называемых «ничейных землях». Разумеется, компромиссная формула не предусматривала раздел Германии на сферы влияния, но она способствовала развитию тенденций в этом направлении. Территория, относившаяся к третьей категории, располагалась почти целиком на севере: Саксония, завоеванная силой, Берг, Вестфалия (за вычетом земель, предназначенных для Ганновера), Великое герцогство Франкфуртское Дальберга и 32-й военный округ, подпадавший под действие статей соглашения в Теплице. Наоборот, государства второй категории располагались на юге, где Меттерних, опираясь на мандат от союзников, мог привлечь к ним Вюртемберг и Баден и заключить с этими курфюршествами соглашения по образцу договора с Баварией.

Парадокс состоял в том, что в то время Меттерниха и Штейна объединяла неприязнь к расколу Германии, который углублялся по мере ее перехода под контроль союзных войск. Оба политика рассматривали третью Германию как единое целое, связанное определенными узами с Австрией и Пруссией, ориентировавшейся на Восток гораздо больше, чем того желали Штадион и Харденберг. Оба политика вышли в своих воззрениях за пределы узкого и догматичного «государственного эгоизма», который обрек Германию на бессилие в период жизни последнего поколения. Оба стремились к прекращению австро-прусского соперничества и полагали, что этого можно достичь посредством крайних мер – передачей Саксонии Пруссии или, минимум, части саксонских земель, расположенных к востоку от Эльбы. Их различия проистекали из оценок России. Штейн опирался на царя в стремлении унизить Францию и князей Рейнского союза, а также пытаясь незаметно играть роль крестного отца новой Германии. Меттерних же подозревал, что действительным крестным отцом Германии, причем довольно суровым, станет Александр. Поэтому австрийский министр противился ослаблению Франции и государств Рейнского союза, вооруженные силы которых играли существенную роль в обеспечении европейского равновесия сил.

С учетом всего, что происходило раньше, и предубеждений обоих деятелей, их первая встреча вряд ли могла быть сердечной. И возможно, для Германии обернулось немалой бедой то обстоятельство, что эти два отпрыска старой имперской аристократии располагали минимумом времени, достаточным лишь для того, чтобы обсудить лишь самые насущные конкретные проблемы оккупационной политики. Было бы у них время для продолжительных прогулок и приватных обедов, успел бы Меттерних разъяснить барону реалии международной политики, успел бы Штейн убедить Меттерниха в том, что его неофициальные контакты с Арндтом, Йахном, Гнейзенау и другими «якобинцами» играли незначительную роль в сравнении с его сановным, по сути, консерватизмом, – два деятеля достигли бы по крайней мере временного согласия. Через два года Меттерних, обладавший воистину несравненным даром воздерживаться от внесения в политику личных эмоций, предложил Штейну стать первым председательствующим представителем Австрии в ассамблее Германского союза. Но к тому времени старый барон приобрел такое отвращение не к амбициям Александра, но к политике в целом, что предпочел удалиться в свои родовые поместья в Нассау.

Итак, вместо урегулирования взаимных разногласий оба соперника незаметно расстались друг с другом, осознавая, что политические ставки сейчас выше, чем когда-либо еще, и с убеждением в необходимости не останавливаться на рубеже Майна. Как только дипломаты покинули Лейпциг, направляясь в новую штаб-квартиру во Франкфурте, Штейн, оставшийся администрировать в оккупированной Саксонии, нашел лазейку в соглашениях. Поскольку Лейпцигская конвенция не указывала точные сроки перехода государств Рейнского союза под контроль коалиции, барон убедил Харденберга и Александра объявить эти сроки по собственному усмотрению. Он настоял, чтобы даже Вюртемберг и Баден рассматривались как завоеванные территории. «Чтобы выполнить до конца план использования и развития ресурсов Германии, – доказывал барон, – необходимо в государствах союза, управляемых ЦАС, отстранить от власти князей… до установления мира и до этого времени удалить их с территории их владений». Эта была поразительная инициатива и отчасти коварная. Она порождала мрачное ощущение, что соглашения в Теплице, Риде и Лейпциге ничего не значили. Торжествовала декларация Кутузова.

Это подтверждала бурная деятельность Штейна в Лейпциге. Он вел себя так, будто его инициатива стала уже официальной политикой. Саксонию он решил сделать моделью оккупационной политики для повсеместного применения. Почти не считаясь с местным генерал-губернатором, русским князем Репниным, Штейн удвоил налоги и квоты набора рекрутов, установленные Наполеоном. Он дал полиции экстраординарные права и ввел военное положение. Все это осуществлялось такими жесткими методами, которые привели в замешательство даже друзей барона. Впрочем, эта часть его программы еще не выходила за рамки дозволенного Лейпцигской конвенцией. Однако следующий его шаг уже нарушал ее. Речь идет о введении военных методов правления в соседних государствах Тюрингии и Анхальте.