Энно Крейе – Политика Меттерниха. Германия в противоборстве с Наполеоном. 1799–1814 (страница 42)

Однако эта точка зрения перевешивается наличием фактов противоположного свойства. Во-первых, Меттерних отправился на Пражскую конференцию с разрешением кайзера сократить число требований к Наполеону, не ужесточать их и с этой целью исключил из программы-минимум пункт об Иллирии. Во-вторых, имеется необычайное сходство между советом Коленкура от 28 июля и новыми требованиями Меттерниха от 8 августа. Последние не только были более суровыми, чем прежде, – чтобы убедить Наполеона в твердой позиции Австрии, они также шли дальше условий предварительного мира и выражали основные идеи Меттерниха об окончательном мире. Нет сомнений, что это имело целью заверить Бонапарта (опять же по совету Коленкура), что существовал умеренный и вполне определенный лимит на будущие требования. В этой связи стержнем проблемы оставался статус Германии.

Даже в последний час Меттерних прибегал к уловке, предлагая Наполеону идею нейтрального Рейнского союза с международными гарантиями, заверяя в то же время через Штадиона союзников, что он требовал от Бонапарта роспуска союза. Точно так же он пытался им внушить, что требовал восстановления Пруссии в границах 1805 года.

Имел ли в виду этот план с его требованием «независимости всех нынешних суверенов Германии» также требование независимости Жерома Бонапарта, короля Вестфалии? Бесспорно. Главным образом по этой причине Пруссия должна была быть ограничена «четкой границей по Эльбе». Таким образом, последнее предложение Меттерниха, не имевшее, конечно, ничего общего с саботажем мирной конференции, представляло на самом деле искренний, отчаянный призыв в последнюю минуту. Он отвечал собственным интересам Австрии. Он давал представление о программе, которую Меттерних стал бы осуществлять, если бы состоялась общеевропейская мирная конференция. Суть ее состояла в сохранении целостности Рейнского союза вопреки планам, согласованным в Калише Пруссией и Россией, а также нейтрализации Рейнского союза в целях удаления из Германии Франции и ликвидации ее господства в Европе.

Новая формула Меттерниха, подобно обращению минувшей весной Кутузова из русской штаб-квартиры, не имела идеологического подтекста. Она придавала мало значения тому, был ли трон «легитимным» или продуктом узурпации, при условии что территория под его властью не должна быть враждебна стратегическим интересам Австрии. Только в том случае, если правивший режим превращал государство в пешку враждебной державы, курс Меттерниха в отношении этого режима приобретал идеологическую мотивацию. Нельзя сказать, что он был безразличен к узурпации власти, что он воспринимал революцию без негативных эмоций. Нет, он был настоящим консерватором. Его политическую философию, более или менее осознанную, приемлет любой человек, когда он обращается к своим соотечественникам, размышляет в своем кабинете или дает совет сыну. Но при объяснении причинных связей истории опасно перескакивать с абстракций и обобщений такого рода на движущие силы практического действия. В случае с такой одаренной и сложной личностью, как Меттерних, связь между убеждением и действием особенно трудноуловима. В течение всей своей государственной деятельности ему приходилось опираться на скудные ресурсы, он редко имел удовольствие делать то, что хотел, или добиваться того, что одобрял эмоционально и морально.

За долгие годы, минувшие со времени его бегства из Рейнской области, Меттерних постепенно пришел к выводу, что политика и социальная философия действуют в двух различных сферах и пересекаются лишь кратковременно. Без паники и излишней самоуверенности, без отчаяния и экзальтации он учился оценивать новые силы, возникшие в Европе. Он учился классифицировать их, принимать как реальный факт. Он учился распознавать опасности и использовать нужные средства, когда пытался влиять на других. Он учился тому, как оценивать новые силы в соответствии со старыми отношениями международного соперничества. Как мыслитель, Меттерних, возможно, усматривал в либерализме, демократии и национализме зло. Как дипломат и страж интересов Австрии, он видел в них лишь новые измерения войны и политики. «Классическая» дипломатия XVIII века изменилась, но не обесценилась революционной эпохой.

Глава 7

Альтернативные планы для Германии

«Война лишь продолжение политики иными средствами».

В этой знаменитой формулировке прусского генерала Карла фон Клаузевица выражено классическое определение природы войны. И все же, как это часто случается, пример Клаузевица показывает, что определение легче дать, чем применить его на практике. Хотя он находился в эпицентре войны за национальное освобождение (название само по себе подразумевает политическую цель войны), в оценке военных усилий Австрии он не поднялся над расхожими клише того времени. Осторожной тактике Шварценберга он неоправданно противопоставил «предприимчивый дух» Блюхера и насмешливо добавлял, что в войне против Шварценберга необязательно воздвигать укрепленные оборонительные валы, какие приходится создавать в войне против Наполеона. Захваченный напряженным ритмом работы прусского штаба, он упустил из виду, что именно Австрия произвела на свет выдающегося военачальника и выдающегося политика, руководствовавшихся тем принципом, что «политика пронизывает весь механизм войны и постоянно влияет на него». Одним из них был отставной эрцгерцог Карл, другим – Меттерних.

Несомненно, командовал полевыми армиями Шварценберг, а кайзер Франц санкционировал в высшей инстанции военные и дипломатические решения. Но Меттерних влиял на решения кайзера гораздо чаще, чем он готов был признать это перед союзниками. С генералом же его связывали тесные деловые отношения, которым дипломатическая служба Шварценберга была многим обязана. Помимо самого Меттерниха, никто, кроме Шварценберга, не имел в правящих сферах Австрии способности успешно сочетать дипломатию и военное руководство. Весной 1809 года он в качестве специального посланника в Санкт-Петербурге сыграл свою роль в предотвращении вооруженного вмешательства России. Став преемником Меттерниха в должности австрийского посла в Париже с 1809-го по 1812 год, он хорошо изучил Наполеона. В качестве командующего австрийским корпусом при Великой армии в 1812 году он умело выполнял приказы, которые претили бы генералу, просто настроенному воевать. Руководя австрийскими войсками, он уклонялся от крупных сражений с русскими, не вызывая подозрений Наполеона, который всегда был склонен усматривать трусость, а не метод в осторожной военной тактике австрийцев. На этом пути снискать боевые лавры было невозможно, он оставлял лишь чувство причастности к нечистоплотным делам и некоторое удовлетворение от похвалы начальства. Потому что, в отличие от Фридриха Вильгельма, который всегда опасался Гнейзенау и Блюхера и даже не верил, что они будут выполнять его приказы, кайзер Франц полностью контролировал свои войска, Меттерних же восторженно заявлял, что австрийские армии «начинали движение и останавливались одним кивком головы кайзера». Таково было благодатное взаимопонимание, сложившееся в отношениях между руководителями Австрии, – значительный прогресс в сравнении с дрязгами на военных советах в 1809 году.

Под благоразумным руководством Меттерниха и Шварценберга вступление Австрии в войну не сопровождалось грохотом фанфар, который имел место в начале военной кампании 1809 года. Тогда Меттерних депешами из Парижа взывал к немедленному действию, теперь он требовал осторожности и дисциплины. Отсутствовали барабанная дробь и завывания боевых труб, марши батальонов ландвера и пламенные манифесты. Даже официальное объявление войны больше выражало сожаление, чем гнев, и делало упор больше на европейское равновесие, чем на осуждение злодейств Наполеона. Таким образом, Меттерних избегал слепого подчинения союзникам. Конфронтация с Францией была очередным шагом в сложном маневрировании, продолжением его прежней политики иными средствами.

Даже теперь он умудрялся продолжать переговоры с Бонапартом. Австрия объявила войну, потому что обязалась сделать это, если до 10 августа не будет подписан мир, но она соглашалась на то, что боевые действия не должны начинаться раньше, чем через неделю. 11 августа в Прагу поступили для Коленкура новые инструкции. Они содержали существенные уступки, но давали неудовлетворительные ответы на главные вопросы, касающиеся Германии: вопросы об эвакуации Гамбурга и Любека, «возможных мер» относительно 32-го военного округа и отказа от протектората над Рейнским союзом. Меттерних остался непреклонен. В своем ультиматуме он не соглашался на что-либо меньшее, чем полное выполнение его требований. Ведь он не мог идти на риск полного освобождения союзников от иллюзий, что могло привести лишь к новому Тильзиту. Тем не менее Меттерних дал Коленкуру обещание в устной форме, что Наполеон не получит в руки компрометирующий документ, с которым мог быть ознакомлен царь, и что, как только император согласится принять все австрийские условия, он обратится ко всем трем союзникам с предложением о созыве мирной конференции, как это предусматривает соглашение в Райхенбахе. В этом случае Австрия поддержала бы усилия императора «с большим воодушевлением» и «с полным доверием», а мир мог быть заключен «через 60 часов». В этом русле переговоры продолжались остаток недели. Коленкура «опечалило развитие событий», но Наполеон не стал уступать. «Последняя попытка провалилась, – констатировал Меттерних 16 августа, – Коленкур сегодня вечером отбывает». Это случилось через пять дней после объявления войны.